Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 82)

— Ётун, — прошипел он.

— Уходи, — попытался приказать я, замечая, что теперь Нидхёгг забрался на выступ скалы и оттуда разил пламенем, не позволяя никому подойти. Пот стекал с моего лица, кровь сочилась из глаз, а тело било лихорадкой от потустороннего сейда, иллюзия начинала дрожать, и сил становилось всё меньше, но надо держаться и уговорить змея исчезнуть. — Уходи отсюда! Здесь нет клятвопреступников!

Нидхёгг тихо рассмеялся:

— Они повсюду, а главный из них — передо мной.

Марево Одина норовило рассыпаться — я не справлялся.

— Уходи! — повторил я. — Уйди в Хельхейм и карай там души предателей.

— Оттуда не возвращаются — там лишь смерть, — ответил Нидхёгг.

— Чего тогда ты хочешь?! — прокричал я, падая на колени. Сейд мертвецов захватил тело, позволяя тьме расползтись: руки оледенели, сердце стучало в ушах, голова шла кругом, а глаза накрыла кровавая пелена. Мне осталось недолго.

Нидхёгг взмыл в небо и вдруг опустился на чертог правителей, уничтожая его своим телом.

— Ты умираешь, разговаривая со мной, — довольно проговорил он, наслаждаясь страданиями других. — Они того стоят?

Скрепя зубы, я прохрипел:

— Предлагаю сделку! — змей любопытно прищурился, вновь одаривая подобравшихся воинов огненной волной. — Уходи в Нифльхейм и там лакомись душами клятвопреступников!

Нидхёгг захохотал, явно не веря моим словам, что давались с трудом. Из последних сил я прокричал:

— Клянусь, что придумаю ритуал людям, и они будут отправлять души в твои владения, только оставь этих несчастных!

В один миг Нидхёгг извернулся, отбрасывая хвостом воинов и ломая наконец чертога наместника на сотни мелких камней, и подлетел ближе ко мне, одаривая жаром пламени:

— Я принимаю твою клятву, ётун. Но знай, что, если предашь: я уничтожу всё, что тебе дорого, сожгу все миры, а твою душу буду пожирать вечно, наслаждаясь криками и болью.

Небеса содрогнулись от рёва Нидхёгга, что резко взмыл ввысь, а затем исчез в расщелине, уходя из Свартальфхейма прочь. А меня поглотила тьма.

Глаза болезненно открылись, и я замер, с трудом различая обстановку пещеры, в которой обитала Гулльвейг. Голова гудела, а всё тело горело как от лихорадки. Кости ныли, будто их переломали разом все. Я осторожно сел, зажимая пульсирующие виски.

— Слава Имиру! Ты очнулся! — Андвари облегченно вздохнул, протягивая кружку с водой.

— Что произошло? — голос мой охрип. Воспоминания постепенно возвращались, добавляя мигрени.

Дверг осторожно присел на кровать. Выглядел он отдохнувшим, а на лице остались лишь мелкие царапины — он что, совсем не пострадал в давке змея?

— Ты изгнал Нидхёгга, — проговорил Андвари, тяжело вздыхая. — Все видели исполинскую фигуру Одина, которую ты сотворил, чтобы напугать змея. Он бесновался, крутился, а затем резко исчез. Я нашёл тебя без сознания среди обвалов: всё лицо в крови, дыхание тихое, переломаны ноги и сильный удар головы — не представляю, как ты вообще выжил, рухнув с такой высоты. Мы принесли тебя сюда и стали выхаживать.

Осушив кружку, я протянул ему, прося добавки, и спросил:

— Что с городом и Хрейдмаром?

Андвари вернул кружку и тихо проговорил:

— Наместник умер — болезнь забрала его. А город… Мы его восстанавливаем. Меня избрали временным наместником.

— Почему временным? — не понял я.

— Марево Всеотца впечатлило многих, — печально проговорил дверг, уставившись на меня. Миг. Второй. И я расхохотался, держась за грудь, которую точно обожгли лавой. — Старейшины хотели с тобой поговорить и…

— В пекло их! Ты — наместник и точка. Знаешь, зачем я сотворил Одина? — насмешливо бросил я, осторожно выбираясь из кровати и натягивая подготовленную одежду. — Нидхёгг должен был наброситься на него и сожрать как главного клятвопреступника. Один ничуть не испугал древнего змея, однако это должно остаться между нами.

Андвари кивнул, приложив руку к сердцу, и, дождавшись, пока я застегну ремень, поинтересовался, будто действительно сомневался:

— Так ты действительно не претендуешь на звание наместника?

Я звонко засмеялся, опять сгибаясь от боли — проклятие! Однако глаза друга сверкали сомнениями и надеждой — он на самом деле переживал и подозревал меня. Неприятное ощущение.

— Андвари, я дал тебе клятву, что помогу спасти Свартальфхейм и стать его наместником, — недовольно проговорил я, застёгивая наручи. — Неужели ты думаешь, что я стану претендовать на трон чужого мне мира, когда сам являюсь наследником? Как это низко с твоей стороны!

Андвари тут же пал ниц, замаливая прощение и быстро проговорил:

— Прости-прости! Я не хотел тебя оскорблять! Просто эти старейшины… С ними сложно. Но, Локи, я никогда не сомневался в твоей честности. В ответ готов исполнить всё, что хочешь — я твой должник до скончания времён.

Отмахнувшись и велев ему встать, одна тревожная мысль кольнула сердце, заставляя оглянуться. Пещера ничуть не изменилась: всё лежало на своих местах, и никаких намёков на присутствие Гулльвейг.

— Андвари, — я обернулся к нему, сжимая кинжал. — Где она?

Дверг тут же выпрямился, тяжело вздыхая и избегая смотреть мне в глаза.

— Андвари? Где Гулльвейг и кольцо?

Он ловко выудил из поясной сумки кольцо и протянул мне, позволяя разглядеть со всех сторон. Оно переливалось золотым свечением и сочилось тёмной магией, коя скрывалась в крови ван, а руны были изготовлены столь тонко и искусно на внутренней стороне, что восхищение мастером не знало преград. Однако не я сейчас должен был держать кольцо, а Гулльвейг. Я бросил испытывающий взгляд на дверга, заставляя того глубоко вздохнуть и на одном дыхании выпалить:

— Я не знаю. Она исчезла в тот день, Локи.

— В тот день? Это было ведь вчера, Андвари, — необъяснимое чувство липкими лапищами обнимало меня, заставляя не на шутку испугаться, а побледневшее лицо дверга лишь усиливало панику.

— Нет, Локи. С момента твоей встречи с Нидхёггом прошёл месяц. Ты лежал без чувств, и местные лекари шептались, что ты умрёшь, но я велел им бороться за твою жизнь. Думал и ждал, что Гулльвейг вернётся, но она будто исчезла. Дикая охота пронеслась по всему Свартальфхейму не один раз, Один рыскал как ищейка, пытаясь найти тебя и её…

— Ты сказал ему, что я здесь? — перебил его.

Андвари кивнул:

— Воины шептались о тебе, прохожие — что мне было делать? Лгать у всех на виду, говоря, что это не ты? Однако сюда я никого не пускал. Сказал, что после того дня не видел тебя…

Он что-то говорил, а я вдруг понял, что слова Андвари дали Одину ещё один рычаг для манипулирования: его якобы талантливый сын сгинул из-за Гулльвейг. С одной стороны, он наверняка был бы рад избавиться от меня, но с другой — Всеотец не позволил бы никому так убивать асов, а змей пробудился из-за коварной ван. Вот только где она? Я ринулся к сундукам, разбирая оставленный ею бардак и перебирая все свитки. Рыскал по полкам, вытряхивал вещи — ничего. Думай! Она не могла уйти просто так — это же Гулльвейг. Для неё важно выделиться, показать, что нет никого лучше и умнее неё. Тут должна быть загадка, просто обязана быть.

— Локи, есть ещё кое-что, что ты должен знать, — осторожно проговорил дверг, гремя дощечками и посудой. — Перед смертью Хрейдмар успел послать Одину копьё. Мои воины схватили прислужников этого труса и пытали.

— Что они узнали? Говори! — слишком много болтовни, а времени в обрез. Гулльвейг не из тех, кто любит ждать — она наверняка уже придумала какой-то план и решила исполнить его.

— Копьё сделано из чистого золота на основе крови Фрейи, — прошептал Андвари. — Неизвестно, кто оставил заказ. Однако описание сходится с Гулльвейг.

Тишина. Нет, она не могла. Зачем ей это? Копьё на основе крови Фрейи сделало бы Одина ещё более зависимым, но в то же время и сильным. Может, она успела наложить на него проклятие или яд? Яд… Я бросился к котлу, который блестел чистотой, и принюхался, пытаясь распознать запах. Что она тогда готовила и зачем? «Эта отрава гораздо мощнее», — сказала ван, пролив собственную кровь. Идиот! В тот самый миг Гулльвейг прокляла собственное зелье, сделав из него смертельный яд, поэтому мне так было дурно, а сама она едва стояла на ногах. Но зачем ей столько?

— Локи, — дрожащим голосом позвал Андвари, прерывая размышления, и протянул записку.

Размашистым кровавым почерком Гулльвейг оставила послание. Я стиснул кулаки — безумная! А затем на меня накатила волна леденящего осознания: прошёл месяц.

— Андвари, сегодня день рождения Одина?

Дверг недоумённо посмотрел на меня. Тишина. А затем он кивнул. Проклятие. Она решила отравить всех на пиру. А копьё… Если Фрейя в сговоре с сестрой, то она должна пронзить Одина копьём, отомстив за подлый обман. Вот только предаст ли ван Всеотца? Времени оставалось мало. И я ринулся в Асгард, надеясь спасти свою ван. Она не должна умирать.

Эпилог

Тишина. Так тихо, что был слышен разговор птиц где-то наверху, а лёгкий ветерок касался щёк, пробуждая. Тело затекло от долгого сна, отзываясь ноющей болью в ногах. В памяти путались образы: последнее, что помнила — объятия Эймунда и битва со Змеями, а дальше пустота. Что произошло? Жив ли колдун? Вопросы, вопросы — как же их много. Нужно было встать, проснуться наконец и узнать правду какой бы она ни была.

По привычке потянулась в сторону, ожидая наткнуться на пушистый бок Кётр, однако вместо этого встретила жар свечи. Резко сев, я обнаружила себя лежащей на каменном ложе в пещере, а совсем рядом тихо плескалось озеро, озаряемое солнцем через просвет наверху. Мох и лианы обвивали камни, трава медленно покачивалась от сквозняка, а от воды поднимался пар.