Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 50)

Лив шокировано охнула, зажимая рот ладонью. Я разжала пальцы, роняя бусы, но Далия их тут же подняла и принялась протягивать их обратно.

— От кого, если не секрет? — тихо поинтересовалась Бьёрнсон.

— Сестра много лет влюблена в одного рыбака, — призналась Далия. — А как прознала про сватовство и беременность, то решила бежать вместе с ним. Вот только мама медлить не желает и хочет устроить им свадьбу через дня два, а потому времени в обрез. Улла задумала бежать завтра на закате.

Момент для побега Улла выбрала правильный: в свете факелов люди будут чествовать богов и веселиться — никто и не заметит сначала, что она сбежала. Однако я не понимала, почему Идэ так жестоко поступала с любимой дочерью, отдавая её замуж без согласия и любви, так ещё решила не медлить и не ждать год от помолвки, давая время паре подумать. Впрочем, тётка никогда не блистала умом.

— Понятно, твоя сестра решила воспользоваться всеобщим весельем, чтобы скрыться, — заключила Лив, на что Далия кивнула. — Но зачем тебе тогда Астрид и эти бусы?

— Это подарок Улле от того самого рыбака. Она носит их постоянно, но сегодня я их стащила у неё, чтобы попросить тебя погадать, — Далия обернулась ко мне, протягивая бусы. — Времени у нас мало знаю, но можешь предсказать судьбу, Астрид? Я боюсь за сестру: бонд — страшный человек. Он убьёт Уллу, если прознает про беременность или поймает её за побегом — позора терпеть не станет. А мама… Она сама её утопит в море, как только поймёт, что Улла ждёт дитя. Мы и так скрываем, как можем, в баню ходим раздельно, но дольше тянуть нельзя: она скоро начнёт поправляться, и что тогда? Поэтому, пожалуйста, Астрид: помоги, подскажи, как лучше быть.

Далия осторожно выглянула за угол и тут же подскочила, хватая меня за руку и зажимая бусы в ладони.

— Я приду завтра к вам на рассвете. Вся надежда на тебя, — бросила она на прощание и ринулась в толпу, догоняя Идэ и тучного мужчину — видимо, того самого жениха.

Лив с сомнением покосилась на украшение, и я бы сама с радостью от него избавилась: было тяжко прикасаться к столь личной и дорогой сердцу вещи, но выбора не осталось. С другой стороны, ничто не мешало выбросить их прямо здесь и забыть про сестру и все её неудачи. Она столько времени издевалась надо мной, а тут я должна была помогать — идеальный шанс, чтобы отомстить. Но отчего-то мне было жаль Уллу.

— Пойдёшь к Эймунду с этой задачкой? — спросила Лив, на что я только пожала плечами: беспокоить его не хотелось, но и моя ошибка могла привести к роковым событиям. — Лучше сходи — ситуация дурная, — озвучила Бьёрнсон мои мысли и едва заметно поправила поясную сумку, в которой скрывался нож.

— Куда собралась? — от неё разило тревогой, соперничающей с решимостью.

— Видела странных людей в чёрных одеждах, что прибыли с ярлом? Это не просто охрана или сопровождение: они или личные люди конунга, или же отъявленные убийцы. Хочу проследить. И не смотри так на меня, — обиженно буркнула Лив. — Я же не совсем дура, чтобы попадаться им или привлекать внимание. Буду осторожна, обещаю. Может, даже повезёт, и я узнаю что-то стоящее?

Не зная, чем ей возразить, мы тут же попрощались, и я двинулась в сторону Старой пристани, надеясь застать Эймунда, но его не оказалось дома. Лишь только Ауствин опустился на моё плечо и громко чирикнул. Где пропадал колдун целыми днями — ещё одна тайна, но он ссылался на дела и помощь Вальгарду, так что, может, отправился и туда. Неловко потоптавшись на месте, я поплелась домой. Бусы обжигали сумку на поясе, но присутствие сокола приободряло, словно утешая и внушая, что всё будет хорошо и переживать не стоило.

Дом встретил теплом и суетой трэллов, которые, как мне казалось, чуточку легче, чем при Дьярви. Однако я могла обманываться, но и спрашивать о подобном — странно. Поэтому обсудив с Этной вопросы о подготовке к завтрашнему празднику и отпустив Ауствина летать, я присела на скамейку и рассыпала по столу рунические камушки, которые мне подарил Эймунд. Надеялась, что они помогут предсказать будущее Уллы. В памяти тут же всплыл недавний урок колдуна о гадании на личных вещах: неужели он знал и готовил меня к подобному повороту судьбы? Или же это было просто совпадением? Хотя разве они могут быть, когда дело касается Эймунда? Он явно знал больше, чем положено простому человеку, и с каждым днём убеждалась в его сверхъестественной природе происхождения. Впрочем, волновало это только меня: остальные даже не заметили в тот день никаких огненных шаров, но зато запомнили, как я оттолкнула врагов силой мысли, не моргнув и глазом. Ледышка признался, что подозревает хускарлов в страхе передо мной — может, это отвадит их нападать и предавать его? Надеялась.

Эймунду хватало одного прикосновения, чтобы прознать всё про людей. Я же заранее готовилась к провалу, а потому раскладывала руны полукольцом, хоть и не верила в успех даже с ними — глупая выходка. Если надеешься на успех, то хотя бы верь в него и прикладывай все силы, Астрид. Выпрямив спину, я собралась и стиснула в руках бусы, закрывая глаза и пытаясь отыскать сейд и почувствовать его. Нити всевозможных оттенков и цветов мерцали повсюду, переливаясь свечением и маня ближе к себе. Я одновременно и слышала происходящее вокруг, и не различала голосов, которые слились в монотонное бормотание. Сейд шептал, искрился и извивался, а от бус исходило бело-красное свечение — странный оттенок. Я стала перебирать бусины меж пальцев, надеясь услышать голос Уллы и ощутить её эмоции, но в ушах упрямо звучало голосом колдуна: «Учись, Астрид, учись». И ведь старалась, но, видимо, недостаточно. Однако так просто сдаваться не хотелось: сжав посильнее в кулаке бусы, призвала все силы и постаралась не думать ни о чём, кроме сияния мира вокруг меня.

— Позволь помочь, позволь, — произнесли синхронно несколько голосов.

Тот самый шёпот, который оставил меня, вновь вернулся. Я никогда не слышала его в присутствии Эймунда, будто он огораживал от него, защищая. И вот он снова: шептал и предлагал руку помощи, как тогда с Тьодбьёрг. Было ли это рукой помощи от сейда или духа-покровителя — я не знала. Любопытство подначивало воспользоваться шансом, но интуиция шептала, что оно того не стоит. Однако жизнь Уллы была в опасности: я чувствовала злое веяние рока от бус, не сулившее ничего хорошего.

— Она умрёт, умрёт, — от шёпота по рукам пошли мурашки. Чутьё не обманывало, предвещая кузине кончину, но слышать приговор было невыносимо страшно. — Увидь, увидь.

Я стиснула сильнее бусы, и словно упала в яму, наполненную видениями: Улла кралась по подворотням при свете факелов, а за руку её вёл юноша, едва старше её. Они боязливо оглядывались и шли к восточным вратам, пока вокруг шумела музыка и звучали барабаны. Их план почти удался, как вдруг в спину рыбака прилетел топор: он замер, стискивая ладонь любимой, глаза его расширились в ужасе, рванный вдох, полшага, и юноша упал, а стальное лезвие сверкало смертью в пляске огня. Улла закричала и побежала, оглядываясь на преследователя — того самого бонда, что тут же вытащил топор из мертвеца и бросился за кузиной. Она рыдала, но сдаваться не собиралась, однако мужчина оказался проворнее: он налетел на неё, ударяя в живот. Улла согнулась, оглушительно крича и падая на колени — боль и кровь разлились в воздухе. Не церемонясь, бонд схватил её за волосы и потащил волом за собой, однако сдаваться она не хотела: брыкалась и извивалась, вырывая пряди из его кулаков, но мерзавцу было всё равно. В отчаянии и полагаясь на удачу, Улла стиснула попавший под руку камень, швыряя его наугад. Бонд заорал, зажимая лицо и отпуская кузину, но лишь на миг. Вырвавшись, Улла бросилась прочь, но топор оборвал её жизнь.

Я судорожно задышала, отбрасывая бусы — слишком жестокая расправа. Пускай она никогда мне не нравилась и дружбы меж нами не было, однако Улла такого не заслуживала: кузина просто мечтала быть счастливой и любимой. И если её и правда коснётся подобная участь, то винить в этом стоит только ублюдка бонда и Идэ, глухую к чужим словам. Но если есть шанс другого исхода, то надо попытаться найти его.

— Мы укажем, укажем, — вновь раздался шёпот нескольких голосов, которые будто тянули ко мне серые и чёрные нити сейда, предлагая их коснуться. Ситуация повторялась: я видела смерть Дьярви и Сигрид, но не смогла спасти их, а теперь Улла. Нет, она спасётся. По крайней мере я попытаюсь сделать всё возможное, и осторожно, боясь всего на свете, протянула руку навстречу пугающим нитям.

Холод и мрак вмиг накрыли меня с головой, будто погружая в бездонное море льда и тумана Хельхейма. Перед глазами пронеслись образы, как Улла выходит замуж за того же самого бонда, отдаётся в первую ночь, а рыбак следует за ними в одал, сказываясь новым рабочим. Мерзавец пьёт, избивает трэллов и измывается над ними, пробуждая в них страшную ненависть и жажду отмщения. Рыбак подначивает каждого, кузина помогает им, сказываясь доброй и милой. И однажды ночью Улла убивает бонда, становясь полноправной хозяйкой одала.

Видение отпустило: значит, чтобы спасти кузину, нужно отговорить её сбегать и, наоборот, выйти замуж за негодяя. Вот только согласится ли она? И как это провернуть? Даже если пойти к ним сейчас, то слушать никто не станет: Далия не просто так оборачивалась постоянно, боясь, что её поймают за разговорами со мной, а тут просто заявиться на порог и объявить о своих видениях — дурная идея. Да и поверил бы мне хоть кто-то — сомневаюсь. От волнения стала расхаживать из угла в угол, привлекая внимание Кётр, которая соскочила со скамейки и принялась ласкаться. Но что волновало сильнее — так это таинственный шёпот, вызывающий столько вопросов, что голова шла кругом. Я оглянулась, примечая всё также нити сейда, но больше не могла разглядеть паутину чёрных и серых оттенков — она испарилась также неожиданно, как и появилась.