Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 4)

Вереница брела медленно, утопая босыми стопами в размокшей от вчерашнего дождя земле. Дети испуганно прижимали головы к плечам, женщины шептали молитвы, и лишь одна из них гордо смотрела перед собой, шагая впереди всех.

— Спесивая какая! — с издёвкой бросил стоявший рядом со мной хмельной мужчина, выходя из толпы и хватая за руку пленницу. Надсмотрщик, елейно улыбнувшись, посторонился, позволяя измываться.

Жирными, грязными руками пьяница принялся тискать несчастную на потеху гнусным дружкам и толпе, насмехающейся над чужой беспомощностью — отвратительно. Я попыталась слезть с помоста и убраться подальше, но толпа окружила, лишая возможности сбежать. Оставалось только смотреть, как девушка стойко переносит грубые щипки за грудь и тонкую талию. Воодушевлённый пристальным вниманием и улюлюканьем местного сброда, хмельной задрал платье узницы.

Мерзкий гогот разлился по округе подобно элю. Я оглянулась, рассматривая собравшихся: район старой пристани обладал дурной славой, принимая в свои липкие, пропахшие рыбой и гнилой тиной лапища бедняков, лентяев и выпивох. А теперь вся их ненависть на жизнь получила выход: в этот миг не они были слабаками, а скованные рабы и девушка, над которой издевались.

Казалось, что дремавшая в людях злоба вырывалась наружу, устраивая настоящую вакханалию, как вдруг пленница впилась зубами в предплечье обидчика. Пьяница истошно закричал и принялся оттаскивать её, но она крепко держала, словно желала отгрызть руку. Дружки хмельного тут же напали на бедняжку с кулаками. Они ударили её по спине, и, схватив за разметавшиеся волосы, разбили ей нос. От мощного удара сапогом в живот пленница упала в грязь, корчась и зажимаясь от боли, но дружкам было всё равно: они пинали и избивали её, позволяя рваному серому платью превратиться в кровавые лохмотья.

— Ах ты сука! — вскричал зачинщик и бросился к бедняжке, поднимая свой топор — видимо, единственное, что в нём ещё выдавало мужчину.

Закованные дети и женщины истошно закричали, умоляя о пощаде, но толпа заголосила. Поднявшиеся волной паника и ужас пленников вытеснялись желанием собравшихся узреть кровавое зрелище.

Меня замутило: перед глазами замерцали красные всполохи, а тело стало бить крупной дрожью. Я вдруг почувствовала все эмоции, смешавшиеся в воздухе: страх, отчаяние, боль, зверство и негодование, презрение. Глаза пленных мужчин сверкали ненавистью, проклятия срывались с губ женщин, а топор еле заметно дрожал в руке пьяницы. Я видела, как возле каждого человека сверкали чёрные и золотые нити, устремляющиеся в сердца. Голова раскалывалась, будто Тор изнутри ударял Мьёльниром. Висевший на шее золотой медальон словно вспыхнул и прожёг во мне зияющую дыру. Я упала на колени и взвыла от боли, но ни один звук не мог сорвался с губ.

Протяжный свист оглушил, заставляя согнуться и закрыть уши руками, лишь бы не сойти с ума от накативших резко чужих чувств и метавшегося в груди пожара.

Сквозь затуманенный рассудок с трудом поняла, что толпа испуганно расступилась, пропуская вооружённый отряд хускарлов, впереди которых был Рефил — первый хирдман конунга. Он, точно ураган, отбросил одним ударом разбушевавшегося пьяницу в грязь подле раненой девушки. Дружки благоразумно отскочили в сторону, не желая связываться с разгневанным.

— Прочь! — его рык прокатился подобно грому. — Прочь все!

Могучий воин с длинными каштановыми волосами, собранными в тугую косу, возвышался над всеми, словно великан. Косые лучи солнца, просачивающиеся через плотную заставу дымчатых облаков, игрались бликами на его доспехах. Фокусируя взор на хирдмане, словно он — путеводная звезда во пучине боли и ненависти, я безуспешно попыталась встать. Перед глазами по-прежнему всё плыло, а виски пульсировали.

— Совсем ополоумели, нажравшись эля? Закон для вас ничто? — басил Рефил, а глаза его сверкали бешенством. Он схватил зачинщика и поднял за ворот выцветшей рубахи, словно тот ничего не весил. — Никто не смеет трогать этих людей, пока они по закону не будут обращены в трэллов по воле конунга Харальда Ярого. Ясно тебе? — Рефил встряхнул мужчину, заставляя того испуганно закивать головой. — Повтори!

— Трэллы — не люди, Волк, — прошипел подошедший надсмотрщик. Всё это время он вместе с остальными Змеями с усмешкой наблюдал за происходящим, а теперь решил показать своё нутро. От него так и веяло надменным превосходством. — Они перестали быть таковыми, когда проиграли в битве за свои земли. Теперь они лишь мусор, — и он смачно плюнул на корчившуюся от боли девушку.

Рефил пренебрежительно оттолкнул от себя пьяного и медленно повернулся в сторону говорящего, одаривая его тяжёлым взглядом.

— От Виндерхольма до самых дальних точек Риваланда слово конунга Харальда Ярого — непреложная истина для каждого, даже для мелкого червя, — угрожающе проговорил он, вплотную подходя к Змею, заставляя того оскалиться. — И если недавние слухи о ваших смрадных ямах, пропитанных кровью несчастных, правдивы, то берегись: я лично переверну каждый дом и сожгу поселения, разоряя змеиное гнездо.

Надсмотрщик хмыкнул:

— Рискни сунуться, волчок, и тебе не снести головы, — он облизнул губы и потянулся к топору.

Люди зашептались, предчувствуя беду. О каких ямах шла речь — я не знала, но это волновало сейчас меньше всего. В котле сгустившихся ощущений можно было задохнуться: никогда прежде не было так дурно. Живот горел от боли, а нос заполнял запах мокрой земли, словно это я лежала сейчас избитая в грязи. Хотелось перерезать горло выскочке хидерману за оскорбления. В голове роились мысли о побеге, страхе и смерти, о долгах, голодных детях и влечении к соседке. Всё происходящее сплелось в единый узел, который душил. Я попыталась сорвать с шеи пылающий медальон, но тонкая цепочка обожгла пальцы, на мгновение отрезвляя разум. Я словно стала толпой, проникнув в души каждого человека. Ветер с моря приносил запах крови, и перед глазами предстали образы назревающей резни. Взмах топора, лязг цепей, отрубленные конечности и трупы с обезображенными лицами…

Тряхнула головой, отчаянно борясь с наваждением, и вдруг ощутила крепкую хватку: чья-то рука осторожно сжала моё плечо, и пугающие образы мертвецов стали меркнуть. Жжение медальона ушло, одаривая приятной прохладой. Я подняла затуманенный взгляд на стоявшего позади, но капюшон надёжно скрывал лицо незнакомца. От него будто исходило свечение: лёгкие больше не обугливались от каждого вздоха, чужие думы не занимали голову, и всё прошло, словно кошмар привиделся. Я бросила украдкой взгляд на руку на плече, отмечая тонкие пальцы, на которых виднелся бледный рисунок рун. Кто бы это не был — он спас меня, возвращая способность мыслить ясно.

Тем временем обстановка накалялась: хускарлы потянулись к мечам, заметив обнажённые клинки Змеев, но Рефил властно поднял кулак в воздух, сдерживая воинов.

— Мои люди проводят пленных до рынка, в ваших услугах мы более не нуждаемся, — холодно произнёс он. — Оплату получит капитан, а теперь свободны.

Надсмотрщик скривился и, швырнув в грязь конец цепи с ключами, пошёл прочь вместе с соплеменниками, бросающими уничижительные взгляды.

Рефил наклонился к избитой и, проверив сердцебиение, махнул хускарлам, велев снять с бедняжки оковы и отвести к любой травнице. Люди стали расходиться, не желая попадаться под горячую руку хирдмана, который отдал приказ двум воинам догнать пытавшихся сбежать пьяниц.

Я осторожно обернулась, чтобы рассмотреть и поблагодарить своего целителя, но наткнулась лишь на пустоту: он исчез.

Глава 2

Исчез, словно его никогда и не существовало, а я придумала таинственного спасителя. Пока оглядывалась, стоя на помосте, как одинокий ясень среди поляны, Рефил, видимо, закончил отдавать распоряжения и в пару тяжёлых шагов оказался рядом.

— Астрид! Ветте тебя утащи! Что ты тут забыла? — Хирдман осуждающе смотрел из-под косматых бровей. — Старая пристань не место для дочери хэрсира.

— А где мне место? В закрытых комнатах среди прялок и котелков? А затем подле верного и сильного мужа, что защитит меня от всего, даже от собственных мыслей и желаний? — ядовито процедила я. — Мама умела сражаться, а мне припасли роль куска золота на размен.

Рефил покачал головой.

— Твоё упрямство дверга до добра не доведёт, Астрид. Что, если бы сейчас пьяницы избрали тебя для веселья? Что бы ты тогда сказала, младая госпожа? Говоришь о Герде и сражениях, но сама отвратительно владеешь оружием. Когда в последний раз тренировалась? Или думаешь, мастерство на голову падает? Поэтому шатаешься здесь в ожидании чуда?

Имя матери ранило, но я гнала мрачные воспоминания и в глубине души понимала, что Рефил прав. Резной нож всегда был со мной, но вряд ли он смог бы помочь против трёх зрелых мужчин. Вальгард пытался научить меня сражаться, но выходило откровенно плохо: я была слишком медленной и постоянно путалась. Брат смущённо вздыхал и заверял, что в следующий раз всё обязательно получится. Отец, глядя на наши «бои», молчал, однако слова были излишни: у двух прославленных воинов дочь не умела абсолютно ничего. Поэтому он сослал меня в обучение к Идэ, чтобы потом заключить выгодный союз с каким-нибудь богатым отпрыском в обмен на мою свободу.