Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 26)

Дьярви долго молчал и наконец изрёк:

— Пусть очнётся, когда меня здесь не будет. Не желаю её ни видеть, ни слышать. И без того достаточно принесла проблем и позора. Какая же тварь! Ведущая, так ещё и одержимая. Столько бед, что придушил бы давно, да Вальгард не поймёт.

Тьодбьёрг вновь рассмеялась, а я вонзилась зубами в язык. Вёльва наверняка могла догадаться, что я слышу, но предпочла игнорировать. Она или предупреждала меня таким образом, во что верилось слабо, или издевалась, пыталась запугать, раз сама боялась. Мразь. Не прощу никогда ни её, ни Дьярви. Уничтожу, во что бы то ни стало.

— Убей, убей, убей, — тут же отозвался призрачный голос, и голова будто лопнула, а в ушах застыл звон. Я вновь погрузилась во мрак.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем удалось открыть глаза, не щурясь и не скуля от разрывающей тело боли. Тьодбьёрг постоянно поила меня отварами, а Этна дежурила у кровати, кормя кашей. Дни слились в одну серую ленту, где я усиленно пыталась выстоять против собственной беспомощности. Больше не снились сны, а образы исчезли, будто не было ничего странного и пугающего. Жизнь резко лишилась красок и тепла, оставляя в душе только огромную дыру, что учинил отец. Раз я так была не нужна, то отчего же он не закопал меня как Видар в ближайшем дворе или не отнёс в лес, бросая на съедение волкам? Струсил, или же мама заступилась? Ответов не было, а разговаривать с Дьярви не было никакого желания. Как и он не хотел меня видеть, так и я переставала воспринимать его как своего отца. А Тьодбьёрг не внушала доверия, однако она, казалось, была единственной, кто смог бы дать ответы на вопросы.

Однажды проснулась от голоса Вальгарда, тихо напевающего песню о солнце и луне. В детстве он частенько укладывал меня спать под колыбельные, которые выучил от мамы. Боясь, что рассудок совсем ослаб, испуганно открыла глаза и обомлела: брат сидел рядом, улыбаясь. Чёрные кудри больше не топорщились в разные стороны, а спадали до плеч локонами, сверху собранными в небольшой хвост, открывающим высокий лоб. Щетина покрывала скулы, синяя рубаха облегала плечи, которые, казалось, стали только шире, а серые глаза смотрели хоть и ласково, но в то же время колюче, будто что-то терзало брата.

— Давно не виделись, Златовласка, — Вальгард тепло улыбнулся. — Как чувствуешь себя? Хочешь пить?

Я кивнула и с удовольствием глотнула воды из предложенной кружки. На миг показалось, что брат — игра больной головы, что явно повредилась после встречи с Ран, и протянула руку, пытаясь коснуться Вальгарда.

— Я настоящий, Астрид, — усмехнулся Ледышка, стискивая пальцы. — Приплыл неделю назад, как только получил вести от нашего болтуна и смог вырваться из обязательств. Прости, что не был рядом и позволил тебе пострадать. Я так виноват.

Он крепче сжал ладонь и посмотрел так жалобно, будто провинившийся щенок, что я засмеялась, вызывая у брата недоумение.

— Ты ещё слезу пусти, — хрипя, произнесла я и тут же закашлялась. Вальгард учтиво поднёс кружку воды, помогая смочить горло. — Ты ни в чём не виноват. И не смотри так жалобно — разрушаешь образ Ледышки.

Голос походил на скрип старой телеги, а голова по-прежнему ныла, но присутствие брата радовало: хоть кто-то действительно любил меня и переживал, кроме Этны.

— Раз шутишь, значит, не всё так плохо, — заключил он, пытаясь подбодрить. — Ты пробыла у Тьодбьёрг почти месяц. Отец сказал, что ты нуждалась в постоянном уходе вёльвы, поэтому не было смысла забирать тебя домой, и он отправил Этну помогать.

— Ясно, — протянула я. Вальгарду не следовало пока что знать о подслушанном разговоре, да и смог бы он поверить, учитывая моё состояние? Хотелось верить, но брат очень уважал Дьярви, и оставалось только гадать, чьё слово имело больший вес. — Ты помнишь, что произошло? — Едва мотнула головой, отмечая, что она более не норовит расколоться на кусочки. — Честно сказать, я и сам узнал только вчера.

Со слов брата, хускарл потерял сознание в колдовском круге, а меня отыскал Эймунд благодаря Ауствину, что кружил над телом, призывая к спасению. Видимо, сейд затуманил рассудок с непривычки, и я повелась на иллюзии и поскользнулась на камнях. Колдун вытащил бессознательное тело и обработал раны на скорую руку, а после метнулся в поселение и поспешил в Виндерхольм, не предупредив никого. Сигурд, заметив неладное, ринулся следом, однако догнать успел только уже у дома Тьодбьёрг. Оказать помощь в поселение на окраине колдун не мог: кто-то разбил все его склянки и уничтожил припасы трав. О произошедшем тут же доложили Дьярви и конунгу Харальду, который велел взять Эймунда под стражу до тех пор, пока я не приду в себя и не смогу подтвердить его слова. Однако Сигурд вместе с Рефилом позже наведались в лачугу колдуна у берега и нашли её в слишком прибранном виде, будто кто-то заметал следы.

— Лив, которая оставалась там до возвращения Харальдсона, ничего не видела и не слышала, хоть и пыталась постоянно наблюдать, — закончил рассказ Вальгард. — Сам я туда не ездил, а оставался подле тебя. Так что же произошло, Астрид? Этот колдун не навредил тебе?

— Он спас, — прохрипела я. — За что его посадили под стражу? Хускарла тоже обвинили?

Вальгард вдруг серьёзно произнёс:

— А как иначе? Тебя приносят без сознания с раной на голове, а рядом ни Сигурда, ни Рефила, которым было велено за тобой присматривать. Последний, кто общался с тобой до произошедшего — хускарл, которого нашли без сознания. Тьодбьёрг уверяет, что всё дело в твоём сейде, вышедшем из-под контроля, однако доказательств никаких. Что в таком случае надо было сделать? Позволить хускарлу и колдуну бродить и наслаждаться жизнью? А что, если кто-то из них или оба надругались над тобой? Ты ведь сама ропщешь за справедливость и правду, а здесь позволишь чувствам затмить голову?

Я молчала. Вальгард был по-своему прав, однако обида и переживания за Эймунда обжигали сердце. Он спас меня, нашёл и привёз сюда, боролся за мою жизнь. Глупая улыбка стала теплиться на лице: я всё же небезразлична ему. Можно ли было тешиться такой надеждой — не знала, но отчего-то тревог стало меньше, а сердце будто забилось быстрее. Вальгард, заметивший улыбку, усмехнулся, тряхнув головой:

— Редко вижу такую улыбку, Златовласка. Видимо, для неё есть особая причина. Наверняка с чёрными волосами.

Щёки предательски вспыхнули румянцем, и только я хотела поделиться с братом всём произошедшим, как дверь скрипнула, и на пороге появилась Тьодбьёрг. Чёрные волосы она убирала под тёмный платок, расшитый красными нитями, складывающимися в руны, а сверху нацепляла рога оленя, с которых свисали серьги. Вырез синего платья доходил почти до груди, скрытой рядом тяжёлых бус и амулетов. Кожу её покрывал сложный рисунок, значение которого знала только вёльва. Обсидиановый плащ с отрезанными рукавами, чтобы не мешали колдовать, волочился по земле. Руки и лицо покрывали руны, нанесённые красными и синими цветами, а в ладони всегда был зажат увесистый посох с мелкими костями животных, что гремели при каждом шаге.

— Вижу, стало легче тебе, — произнесла она с лёгким акцентом, свойственным только ей одной. Видимо, это было отпечатком её утраченной родины, о которой колдунья никогда не рассказывала. Или просто я не была посвящена. — Говорить можешь?

Вальгард порывался ответить, но Тьодбьёрг предостерегающе подняла ладонь.

— Отвечала тебе, значит, может и мне, — холодно заключила она. — А тебя искал светлый волк, — так вёльва величала Сигурда. — Не заставляй его ждать.

— Сестра важнее, чем он, — Вальгард вперил взгляд в колдунью, испытывая её.

Тьодбьёрг хмыкнула и покачала головой, чуть щелкая пальцами:

— Под дверью тогда путь ждёт и слушает ваши тайны? Или предстало разбираться мне?

Вальгард сочувствующе обернулся, и я одобрительно кивнула, сжав его пальцы. Сигурд не любил ждать, считая себя вторым по важности человеком в Виндерхольме, а лишний повод для упреков, сравнений и прикрытой вражды не нужен.

— Кстати, не волнуйся, я приглядываю за Ауствином, — произнёс он напоследок, заставляя меня облегчённо вздохнуть.

Дверь тихо скрипнула за братом, и я присела на кровати, оглядывая просторный дом. Большой очаг в центре теплился угольками, а поверх него на перекладинах качались многочисленные чаны. Повсюду горели свечи и тлели травы, разложенные на каждой полке, коих тут было не счесть. По левой стороне был установлен алтарь с ликами асов и ванов, а перед ним на тарелках лежали дары: украшения, цветы и, конечно же, туши животных. Бубны, вязанки трав и банки с красками валялись на дубовых столах, а под ними прятались сундуки, наверняка заполненные колдовскими амулетами. Я занимала небольшой уголок, отделяемый плотной занавеской и состоящий лишь из кровати и столика, на котором стояли посуда и свеча. Комнатка вёльвы скрывалась за искусно расшитыми тканями и занимала почти всю правую часть дома. Тьодбьёрг была богата, однако не выпячивала достатка как конунг, ужиная с серебряной и золотой посуды или нацепляя самые роскошные меха. Вместо этого вёльва отдавала предпочтения крепким бубнам, прочной домашней утвари и редким травам, что ей специально привозили со всего Риваланда. Небольшой огород Тьодбьёрг содержала сама и выращивала только строго необходимое, а животных не держала и вовсе.