Кайли Скотт – Потому что ночь (страница 7)

Лукас ругается под нос.

— Прости, — говорю я. — Я пыталась быть осторожной.

Он выхватывает у меня ручку и отдает ее охраннику, который теперь смотрит на меня с выражением легкого ужаса. Повредить фурнитуру — это, очевидно, большой промах. Лукас распахивает дверь и затаскивает меня внутрь. И он говорит, что мои манеры ужасны.

Здесь нет никаких штрихов ар-деко. Просторная задняя комната выкрашена в черный цвет и голая, если не считать множества толстых белых свечей и длинного деревянного стола с пятью креслами, похожими на троны, позади него. В трех из них сидят вампиры. Единственное существо в комнате — один, стоящий в стороне, в длинной черной мантии и с цифровым блокнотом и стилусом в руках. Видимо, он здесь для того, чтобы делать заметки. Сверхъестественный, неживой личный помощник. Ха.

Лукас вырывает свою руку из моего захвата, делает шаг вперед и говорит:

— Вы хотели меня видеть?

— Привет, Лукас. — Сногсшибательная женщина с кожей цвета перламутра и длинными волосами, заплетенными в косу, улыбается ему. Ее кроваво-красное платье спускается спереди, открывая массивный рубиновый кулон. Определенно, это украшение. — Давно не виделись.

— Роза.

— Где Кристос? — спрашивает пожилой мужчина. Он выглядит древним, с белой кожей и седыми волосами. Фасон его костюма чертовски устарел. Что-то столетней или более давности, предназначенный для тусовок в бальных залах или каретах. — Он должен был сопровождать тебя.

— Мои извинения, Арчи, — говорит Лукас. — Он к нам не присоединится.

Он рычит.

— Ты убил его?

— Да.

— Он был моим. — Его губы поджались. — Ты не имел права.

— Неужели меня не было так долго, что ты думал, я буду терпеть слежку? — спрашивает Лукас. — Не говоря уже о его неуважительном поведении. Он убил одного из моих лакеев.

— Никогда не знал, когда нужно держать рот на замке, — говорит последний человек за столом, красивый мужчина со смуглой кожей и темными волосами. — Но ты не можешь просто так убивать таких, как мы, Лукас. По крайней мере, не тех, кто принадлежит к другим семьям, без согласия их отца или совета. Теперь у нас есть правила.

— Какие правила, Хавьер? — спросил Лукас, приподняв бровь. — У нас есть совет?

— Тебя давно не было. Семьдесят лет. Многое изменилось. — Роза постукивает ногтями по столу. Она кивает мужчине, пишущему на своем цифровом блокноте в углу. — Писец обеспечит отправку копии правил тебе, если ты дашь ему свой электронный адрес.

Лукас поворачивается ко мне, вопросительно приподняв одну темную бровь.

— Адрес электронной почты, — говорю я. — Мы можем создать ее позже.

— Дело в том, что теперь мы правим Лос-Анджелесом, — рычит Арчи. — Не ты.

Роуз прочищает горло.

— В конце прошлого века все вышло из-под контроля. Группа младших стала разгуливать и устраивать хаос. Оставляли тела, которые находили люди. Гораздо больше, чем можно было ожидать от их чиновников, чтобы они не обращали внимания или оправдывались. Они поставили под угрозу всю нашу расу.

— Понятно, — говорит Лукас.

— Совет был сформирован, и одним из первых наших решений было провести выбраковку. Нарушители спокойствия были уничтожены вместе со всеми, кто был с ними связан. В этом конфликте погибло много людей, но это было необходимо.

— Это был единственный способ вернуть контроль, — говорит Арчи.

— У нас не было выбора. Они создавали целые стаи новорожденных, чтобы помочь им в их глупости, — говорит Хавьер. — Семидесятые были испытанием, но девяностые — это просто пиздец. Мы были так близки к тотальной войне. Тебе повезло, что ты это пропустил. Хотя музыка была неплохая.

— Когда все закончилось, мы сделали все возможное, чтобы оставить насилие в прошлом. Совет стал регулярно собираться, чтобы обсуждать любые вопросы, касающиеся нашего вида. Мы как можно меньше общаемся с миром людей. Они более чем способны управлять собой сами. Но совет согласился придерживаться ряда правил в течение тридцати лет, чтобы избежать новой выбраковки, — говорит Роуз. — Одним из этих правил был мораторий на создание новорожденных.

— К сожалению, он все еще действует, пока мы не проголосуем за него через несколько дней, — говорит Арчи, обращая свой полный ненависти взгляд на меня. — Ужасно не вовремя с твоей стороны. Поэтому этого придется уничтожить.

Я застываю в ужасе. Они хотят убить меня, а Лукас ничего не говорит. Может, мы знакомы всего несколько часов, но, конечно, я же могла рассчитывать на маленькую лояльность?

Роуз хмурится.

— Он не знал об этом правиле, когда создавал ее.

— Ignorantia juris non excusat². — Арчи ударяет по столу плоской стороной ладони, заставляя толстое дерево застонать. — Я сделаю это сам, если тебе не хватает убежденности. И сделаю это медленно. Это будет достойное наказание за то, что он убил моего охранника.

— Вы собираетесь голосовать по этим вопросам? — спросил Лукас, не обращая внимания на истерику другого мужчины. — Как выбирали членов совета?

— Возможно, некоторые правила будут смягчены. И разве это не очевидно? — Хавьер пожимает плечами. — Мы самые сильные, а наши семьи самые большие.

Лукас кивает.

— Кому принадлежат Холмы?

— Мне, — говорит Арчи. — Центральный Лос-Анджелес — мой. Ты отдыхал на моих землях десятилетиями.

— Должно быть, руны действительно беспокоили тебя. — Лукас засовывает руки в карманы брюк. — Невозможность ступить на мою территорию.

— Когда-нибудь я их разрушу, Лукас. Это я обещаю. И когда я это сделаю, я приду за твоей головой.

— В ближайшие несколько дней без нашего согласия ты не придешь, — говорит Хавьер. — Мне очень жаль, Лукас, но мы не можем оставить в живых твоего новорожденного. Мы уже почти тридцать лет живем без исключений. Мы не можем позволить себе выглядеть слабыми сейчас.

И снова Лукас ничего не говорит.

Ублюдок.

— Подождите. — Я бросаюсь вперед. — Ты не можешь просто убить меня. Снова.

Лукас хватает меня за руку и удерживает.

— Тихо, Скай. Зачем делить город, Роуз?

— Чтобы мы могли следить за соблюдением правил. Либо разделить город и поручить сильнейшим семьям патрулировать территорию, либо создать что-то вроде центральной армии. Первый вариант был самым быстрым в реализации и на тот момент казался лучшей идеей.

Позади нас открывается сломанная дверь, и входит здоровенный чувак. Тот самый, который стоял на страже. Он пытается закрыть за собой дверь, но сломанная ручка останавливает его. Из бара доносится музыка, и о, Боже. Клянусь, шаги монстра сотрясают комнату, он такой чертовски огромный. И он идет прямо на меня. На его лице нет никаких эмоций. Невозможно понять, заботится ли он о том, чтобы превратить меня в пепел, или нет.

— Попрощайся со своим сиром, — говорит Арчи со своей фирменной злобной ухмылкой.

— Пошел ты, — говорю я.

— Язык. — Лукас вздыхает. — Похоже, это, к сожалению, неизбежно.

— Ничего личного, — соглашается Хавьер, — ты же видишь, у нас нет выбора. Правила поддерживают мир в городе уже несколько десятилетий.

— А что будет, если их отменят?

— Не отменят. Не все сразу. Это был бы хаос. Но ослабление некоторых из них позволит вампирам в этом районе вернуться к самоуправлению или управлению семьей.

— Интересно, — говорит тот придурок, который меня обратил.

— Лукас, — шиплю я. — Сделай что-нибудь!

Как и подобает истинному ублюдку, он просто похлопывает меня по руке. Все, что я могу сделать, это уставиться на него в недоумении. Он точно собирается просто стоять и дать мне умереть. Я не верю в это дерьмо.

Затем, как в тумане, он летит на большого вампира и отделяет его голову от шеи.

Как будто руки Лукаса превратились в когти или что-то в этом роде. Или они просто чертовски сильны. Я понятия не имею, почему он стал сильнее. Но слава богу, что так. Кровь брызжет во все стороны, и тело падает с грохотом, превращаясь в пепел. Воздух вокруг нас наполняется серой пылью.

Роуз только вздыхает.

Арчи вскрикивает и поднимается со своего места, но Лукас еще не закончил. Он перепрыгивает через стол и нападает на него. Их тела сливаются воедино, руки Арчи бьют Лукаса в грудь.

Затем Лукас обезглавливает и его. Это намного сложнее, чем извлечение его сердца. Кислота обжигает горло, но я сглатываю ее. Ни Роза, ни Хавьер не выглядят впечатленными таким поворотом событий. Однако ни один из них не вмешивается. Я отступаю назад, пока мой позвоночник не упирается в стену, а мои глаза становятся широкими, как луна. Вампирская политика — это нечто удивительное.

Опустившись на колени на длинный деревянный стол, Лукас во второй раз за сегодняшний день достает носовой платок и вытирает руки. Хотя, учитывая количество пепла, покрывающего его, это напрасный труд.

Роуз опускается на свое место.

— Арчи не должен был угрожать тебе. Это было глупо.