Кайли Бейкер – Время шинигами (страница 42)

Возможно, я и не была особенной, но Цукуёми точно был. Он был фейерверком, и огромным белым водопадом, и высоким небом над вершиной горы. А я была просто Рэн.

– Если мы не особенные, то мы не сумеем держать жнецов подальше от Японии, – сказала я.

Он покачал головой.

– Это не совсем то, что я имел в виду. Теперь мы знаем, где находится меч. Нам нужно просто…

– …просто вмешаться в политику Японии и, возможно, вовлечь императора в дела богов, слепо веря, что твой непостоянный братец сдержит свое слово.

Цукуёми стиснул зубы, но промычал в знак согласия:

– Мы найдем способ остановить жнецов и без Сусаноо.

– Айви расчленит меня.

– Я ей не позволю, – со странной резкостью выпалил он.

Я уставилась на него, и обещание, написанное в его глазах, заставило меня онеметь. Должно быть, он понял, что ошарашил меня, потому что покраснел, а его взгляд смягчился.

– Я же сказал, что защищу тебя, – повторил он, на этот раз тише.

Цукуёми перестал дышать. Он просто замер, если не считать медленно вращавшихся звезд в его глазах, и смотрел на меня так, будто я была первым проблеском света на горизонте после долгой темной ночи. Он оказался ближе, чем до этого, хотя я не помнила, чтобы он наклонялся. Я будто была планетой, втянутой в его орбиту. Моя кожа потеплела, несмотря на океанский бриз и влажный песок под ногами. Я чувствовала себя так, будто следующий вздох моря мог унести меня прочь, и ничто не привязывало меня к земле, кроме его глаз.

Этот взгляд был мне знаком. Но я не могла снова позволить себе вовлечься в эту опасную игру.

– Не надо, – сказала я.

Он моргнул и слегка отстранился.

– Не надо – что?

Я сглотнула, пытаясь придумать что-нибудь, что заставило бы его отвернуться, но мысли разлетались перед его звездными глазами, оказавшимися так близко.

– Мы заключили сделку, – выдавила я наконец. – На этом всё. Просто сделка.

Эти слова прозвучали жестко, как это часто бывает с ложью, и я была уверена: Цукуёми ее почувствовал. Но что еще я могла сказать?

От моих слов звезды в его глазах замедлили свое и без того неспешное движение, как будто целая Вселенная вдруг затаила дыхание. Он отвернулся, его плечи поникли. Меня не должен был волновать грустный изгиб его губ, или то, как сжались на мокром песке его пальцы, или благопристойность, которая упала на его лицо жесткой завесой, сглаживая эмоции, пока он снова не стал выглядеть так, будто сошел с картины. Все это не должно было меня волновать, потому что за десять лет я стала умнее. Я больше не продала бы свою душу тьме за ложное обещание силы и уж, конечно, не стала бы дважды влюбляться в одно и то же лицо. Хиро больше не имел для меня значения. Так почему же мою грудь пронзил холод, словно в ребра врезался лед, кроша их одно за другим?

«Потому что он не Хиро», – подумала я.

– Если тебе так хочется, – сказал Цукуёми. Его голос звучал неестественно отстраненно, хотя он был совсем рядом.

Я хотела не этого, но я была богиней, а потому мои желания почти не имели значения. Но Цукуёми тоже был богом, и его это почему-то не остановило.

Я не хотела дважды рисковать одним и тем же. Мне следовало отвернуться, или встать и уйти, или остановить время, чтобы подумать, прежде чем совершить какую-нибудь глупость.

Вместо этого я положила ладонь поверх руки Цукуёми.

Он напрягся от моего прикосновения, а затем его пальцы расслабились, перестав мертвой хваткой впиваться в песок.

Я не знала, что сказать, поэтому просто отвернулась к морю, позволив волосам упасть на лицо, чтобы Цукуёми не смог прочитать его выражения. Его рука казалась такой теплой. Я знала, что совершаю ошибку, но впервые за очень долгое время почувствовала, что во мне разгораются угли иррациональной надежды, что мир не обречен и не будет разрушен, что что-то ждет меня в конце пути, кроме жестокой и медленной смерти. Надеяться на счастливый конец было слишком опасно, но, возможно, я была все так же глупа, как и раньше.

Хлынула волна прилива, сковывая мои ноги жгучим холодом. Мы оба вздрогнули, отдергивая руки.

– Нужно найти Нивена и ёкая, – сказала я.

Цукуёми кивнул, медленно поднимаясь на ноги.

– Думаю, нам стоит переодеться, прежде чем мы попытаемся проникнуть в императорский дворец, – сказал он, с отвращением глядя на свои окровавленные рукава.

– Тебе уж точно, – подтвердила я. – Белый – самый непрактичный цвет из всех, что ты мог надеть.

Цукуёми нахмурился, хотя мерцающие звезды в его глазах говорили мне, что на самом деле он не злится.

– Я – луна. А она, как ты могла заметить, белая.

– А я – Смерть, но почему-то не превращаюсь в радугу, если надеваю цветное кимоно.

– Белый легко очистить отбеливателем.

Я покачала головой.

– Не обманывайся. Тебе просто нравится божественная аура, исходящая от этой непрактичной одежды.

– Это не аура, – возразил Цукуёми, его лицо пылало красным. – Я божество независимо от одежды. И даже без одежды я божественен.

Я подняла брови. Лицо Цукуёми покраснело еще сильнее, и он отвернулся.

– Не надо, – выдавил он.

– Я ничего не говорю.

– Просто… пойдем, – предложил он, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

На этот раз я не колебалась и позволила ему поставить себя на ноги. На воде вдоль берега мерцало яркое солнце, а белый летний день медленно темнел, предвещая сумерки.

Глава 18

Лично я считала Токио ужасно неудобным пунктом назначения. Прежде всего, город выстроен сплошь из дерева и камня, а мягкой земли, сквозь которую я могла перемещаться в тенях, было совсем мало. По улицам в любое время дня и ночи бродило чересчур много людей, и мое внезапное появление грозило кому-то случайной смертью от испуга. Кроме того, я так редко бывала в Токио, что мне были незнакомы ни его темные переулки, ни его тупики, ни иные укромные уголки, в которых я могла появиться, не привлекая лишнего внимания.

С тремя пассажирами это становилось и вовсе невыполнимой задачей. Я представила, как мы вчетвером вываливаемся из тени уличного фонаря и люди вокруг с криками разбегаются. Было гораздо безопаснее перенести нас в пригород Токио и отправиться дальше пешком.

Я перенесла нас в деревню недалеко от столицы, расположенную на равнине с зеленой водой и деревьями. Мы собирались найти поблизости гостиницу, а утром, как только разработаем план проникновения во дворец, сесть на автобус до Токио.

Теперь, когда в это дело были вовлечены люди, все путешествие внезапно стало казаться каким-то неправильным, как будто я все сильнее отклонялась от тропинки, углубляясь в чащу леса. Я всегда полагала, что создания Смерти должны пересекаться с людьми только в конце их дней. Мы не обладали какой-то великой силой, позволяющей нам вмешиваться в дела людей или обманывать их, не говоря уже о краже чего-то у главы человеческого государства. Все, чего я когда-либо хотела, – это тихое жилище в Ёми для меня и Нивена, где мы могли бы заниматься своими делами, а теперь мне предстояло ограбить императора, просто чтобы остаться в живых. Единственное, на что я надеялась, – это что мне удастся не разрушить императорский дворец, как случилось с родным городом моей матери.

Пока мы брели между деревьями, ноги увязали в грязи. Лунные лучи просачивались сквозь ветви, сияя призрачно-белым светом. Ёкай держала меня за руку. Нивен шел справа от нее, а Цукуёми – слева от меня; и молчание давило почти физической тяжестью, словно кроны деревьев медленно сжимались, загоняя нас в клетку.

Покинув побережье, мы с Цукуёми встретились с Нивеном и ёкаем на окраине Якусимы. Оба настороженно уставились на меня, не подходя ближе, словно я могла в любое мгновение разрыдаться. Теперь же каждый раз, когда я отворачивалась, Нивен бросал на меня беспокойные взгляды, как будто я этого не замечала, а лисица не придумала ничего лучше, чем вцепиться в мою руку и без конца ныть о том, что она хочет, чтобы ее понесли на спине. Я могла стерпеть то, что меня хватают за руки, но катания на спине терпеть не собиралась.

Когда деревья начали редеть, а вдалеке замерцали городские огни, Тамамо-но Маэ крепче сжала мою руку.

– Рэн, – прошептала она.

Я закрыла глаза, прикидывая, заткнется ли она, если я не отвечу. Мои кости казались невероятно тяжелыми, одежда была вся в песке, от меня пахло кровью, и я не спала уже двое суток.

– Рэн! – повторила она, на этот раз громче.

– Что?

Она беспокойно огляделась.

– Не хочу тебя тревожить, – сказала она, – но за нами кто-то следит.

Я закрыла глаза, замерев на месте. Неужели я не могу провести спокойно хоть одну ночь?

– Откуда ты знаешь? – спросила я. – Я ничего не слышу.

– Я чую их запах, – ответила ёкай.

Я выдохнула, сжав руку Тамамо-но Маэ так сильно, что, наверное, причинила ей боль. Мне так хотелось, чтобы мои проблемы хоть раз мог решить за меня кто-то другой. Я бы с радостью отдала свой меч и трон тому, кто готов был справиться с преследующим нас жнецом и дать мне поспать.

Я опустилась на траву, игнорируя вопросы. Грязь приняла форму ног. Я пыталась изобрести какой-нибудь план, но мой разум устал и износился, и все, о чем я могла думать, – это о вкусе сердец на языке и холоде земли, просачивающемся в кости.

Я вдохнула и вдруг почувствовала, что грудная клетка будто распахнулась, а легкие впитали весь воздух на свете, каждый летний день и каждую беззвездную ночь, запах мокрой травы и прикосновение лунного света. Пальцы погрузились в землю, а перед глазами вспыхнула тысяча имен – вероятно, та таинственная чума уносила все больше душ. Боль в костях утихла, зрение снова стало острее, сердцебиение замедлилось. Теперь даже влажность земли и одежда, пропитанная кровью и океаном, больше не заставляли меня мерзнуть.