Кайли Бейкер – Время шинигами (страница 4)

– Нет, Ваше Величество, – произнесла Тиё. В этот момент в ее голосе обычно появлялась мягкость. – Может быть, завтра.

– Да, – отозвалась я, так сильно ерзая в ванне, что отражение рябило и ломалось, – может быть.

Она снова поклонилась и поспешно вышла. Я взглянула на свое кольцо на столике и погрузилась под воду.

Я закрыла глаза, и на меня обрушилась волна свежих душ, тепло закружилось в моей крови, обжигая меня всю, от сердца до кончиков пальцев. Я всегда чувствовала, когда мои шинигами приносили свежие души. Перед закрытыми глазами проносились тысячи имен, под веками вспыхивали кроваво-красные кандзи[3]. Боль в костях немного утихла, ко мне вернулось тепло. С каждой новой душой я все меньше чувствовала себя самозванкой, которую совсем недавно протащили сквозь влажную землю и у которой болел переполненный сердцами желудок, и чуть больше – настоящей богиней.

Я вышла из ванной и направилась в свою комнату, где уже ждали слуги с чистой одеждой.

Когда я впервые села на трон, меня пытались обрядить в такие тяжелые, двенадцатислойные одежды, что я едва могла стоять.

– Императорский дзюни-хитоэ – подобающая одежда для богини, – сказала тогда Тиё.

Но я не чувствовала себя богиней ни тогда, ни сейчас. Я была просто жалкой девчонкой, чей гнев погубил сначала ее брата, а потом и жениха, и ее утешением за это стала одинокая вечность во тьме. Я не заслуживала трона и не желала его. Но это был единственный способ остаться в Ёми, на границе непроглядной тьмы, – и дальше следовало либо дождаться, пока стражи приведут Нивена обратно, либо набраться достаточно сил, чтобы сломать стену и отправиться за ним самой. А до тех пор мне придется играть эту роль.

– Я хочу простое черное кимоно, – сказала я тогда Тиё. – Меня не интересует красота – мне нужна свобода движений.

– Ваше Величество, – отозвалась Тиё, и ее лицо исказилось, – черный – это чересчур траурно для богини.

– И что с того? – Я сбросила последние пурпурные одежды на землю и осталась в нижнем белье. – Мой брат исчез, моя мать умерла, я вонзила церемониальный кинжал в сердце своего жениха. Так что я имею право носить траур, если захочу.

Тиё ничего не ответила, лишь низко поклонилась, чтобы скрыть выражение своего лица, а на следующий день пополнила мой гардероб такими же темными кимоно, как бескрайнее небо Ёми, и с тех пор я носила только их.

Слуги одели меня, туго затянув кимоно сзади. Даже сейчас все это напоминало мне о том, как один человек впервые помог мне надеть кимоно. Его руки тогда сияли, точно лунный свет, и пахли соленой морской водой.

Служанка с поклоном протянула мне часы, которые я прикрепила к одежде и засунула за оби[4]. Найти в Ёми новые часы из чистого серебра и золота было нелегко, но, как оказалось, богини смерти получают практически все, чего бы ни захотели. Я так и не нашла часы Нивена, которые выронила в тронном зале много лет назад, несмотря на то что мои слуги перетрясли каждую циновку и обшарили каждый угол дворца. Я подозревала, что Хиро уничтожил их.

Тиё попыталась помочь мне с волосами, но я отступила от нее, чтобы расчесаться самой. Слишком долго я скрывала от жнецов цвет своих волос, чтобы теперь заплетать их «подобающим» образом. Все равно ничто во мне не укладывается в рамки традиций или приличий, так какая разница, как уложены мои волосы? Я надела цепочку с кольцом, поднялась на ноги и распахнула двери своей комнаты до того, как это успели сделать слуги. Они упали на колени, рассыпаясь в извинениях, но я, не обращая на них внимания, промчалась по коридорам мимо фресок, отражающих историю Японии: Идзанаги и Идзанами, протыкающие небо копьем, рождение их первенца, Хиро, и остальных детей – божеств Солнца, Луны и бури.

Поначалу я думала, что кто-то написал эти фрески, чтобы сохранить историю. Но оказалось, что дворец обладает собственным разумом: всего через несколько дней после моего восшествия на трон я обнаружила новую картину. На ней в тени была изображена сердитая девушка со свечой в одной руке и часами – в другой, стоявшая у святилища под открытым небом, с крыши которого капала кровь. У ног ее лежало тело мужчины.

Я приказала слугам закрасить картину и не моргая наблюдала, как они это делают, но на следующий день фреска проявилась снова. Что бы я ни делала, уничтожить ее, казалось, было невозможно. Больше я не ходила в то крыло дворца.

Стражи у входа в тронный зал поклонились и открыли двери, когда я прошла мимо.

На напольных подушках стояли, преклонив колени, два шинигами: мужчина и женщина. На них были темно-красные халаты, расшитые золотыми драконами, от которых отражалось бледное пламя свечей. Мне всегда казалось несправедливостью, что они могут носить форму шинигами, в то время как у меня не было на это даже шанса – а ведь их жизни были такими простыми и полноценными.

Я поднялась на возвышение и уселась на трон. Церемониальные свечи освещали его будто театральную сцену. На стене надо мной висела катана Идзанами.

В этой комнате я впервые встретила Идзанами – когда еще искренне верила, что она может мне помочь. Прежде расстояние от раздвижных дверей до огромного возвышения с троном богини казалось мне путем в тысячу миль, а бледные тростниковые циновки – бесконечной пустыней, от которой у меня нервно потели ладони, пока я ползла по ним вперед. Теперь же это была просто комната, наполненная эхом и тьмой, с роскошным, но неудобным креслом и висевшим над головой орудием убийства, потому что я не знала, куда еще его можно деть. Величественной эту комнату делал страх перед Идзанами, но ее больше не было.

Пока шинигами кланялись мне, я села на трон и скрестила руки на груди. Затем закрыла глаза. В темноте разума всплыли имена.

– Ёсицунэ и Канако из Наосимы, – сказала я, открывая глаза, – говорите.

– Ваше Величество, – начал мужчина по имени Ёсицунэ, – мы пришли просить вашего разрешения на перевод в Тоттори.

Я вздохнула. Пустая трата времени. Ради этого не стоило даже одеваться.

– Нет, – отрезала я. – Это всё?

– Но… – Канако слегка приподнялась, – почему нет?

– «Ваше Величество», – напомнила я ей, поморщившись. Честно говоря, я ненавидела этот титул, но стоит позволить им обращаться ко мне неформально, как меня тут же начнут звать «Рэн» или «жница».

– Почему нет, Ваше Величество? – повторила Канако, хотя из ее уст это прозвучало скорее как оскорбление.

– Ты знаешь почему, – ответила я. – Не трать мое время.

– В Тоттори живет ее отец. Он уже немолод, – Ёсицунэ нахмурился, будто это было всецело моей виной. Как быстро их почтительные поклоны сменились свирепыми взглядами в мою сторону. Все как обычно: готовы притворяться, что я их богиня, но лишь до тех пор, пока я даю им то, чего они хотят.

Большинство шинигами не настолько близки со своими родителями, чтобы это могло служить оправданием такой просьбы. Как и у жнецов, для шинигами единственная польза от семей – это союзы и защита. Как только дети заключают брак, у них больше нет необходимости видеться с родителями. Одна из многих причин, по которым мой отец сразу от меня отрекся, вероятно, заключалась в том, что он не верил, что я когда-либо выйду замуж, иными словами – что у него не будет удобного предлога исчезнуть из моей жизни. Я глубоко сомневалась в том, что эти шинигами действительно хотят переехать по такой благородной причине.

– Мне не требуется еще больше шинигами в Тоттори, – отрезала я. – Население там почти не растет. Можете перевестись в Токио или Осаку, но Тоттори и так ломится от одуревших от скуки шинигами. Мой ответ: нет.

– Идзанами разрешала нам оставаться с нашими семьями, – возразил Ёсицунэ, взирая на меня сквозь темноту.

«Ложь», – прошептал голос в голове. Слова царапали уши изнутри, будто голова была набита пауками. Я могла простить многое, но сравнение меня с Идзанами редко заканчивалось хорошо. Как бы я ни хотела исполнить их желание и заткнуть им рты, гораздо хуже разгневанных шинигами были души, парящие в эфире, потому что на них не хватало собирателей. Тогда, вместо того чтобы считать меня бессердечной, другие шинигами заклеймят меня за непрофессионализм, что намного серьезнее.

Разумеется, у них нет врожденного уважения ко мне – чужеземке, резко сменившей на троне создательницу их мира. Жнецы обладают безупречным слухом, а потому я прекрасно представляю, как они перемывают мне косточки перед тем, как я призову их на аудиенцию. Они шепчутся о том, что я соблазнила Хиро, только чтобы украсть его царство, что я превратила Японию в рабскую колонию Англии, что у меня нет права сидеть на троне Идзанами и отдавать приказы. Последнее я даже не могу опровергнуть.

Что ж, раз они меня не уважают, то пусть боятся.

Мои тени потянулись и обхватили их руки и ноги, раскидав по разные стороны комнаты. Когда тени вжали просителей в стены, те закричали. Длинные щупальца тьмы извивались вокруг их шей, поднимали веки, изучая мягкую плоть, щекотали носы, заглядывая в мозг.

Как только тени нырнули Ёсицунэ в горло, у него на глазах выступили слезы, но Канако, плюясь в мою сторону чернильной тьмой, откусила черные щупальца прежде, чем они успели задушить ее.

– Кто из вас хочет умереть первым? – спросила я на языке Смерти. Он отлично подходил для угроз: несмотря на то что в моих словах не было и намека на изящность, язык Смерти скручивал их в зловещую мелодию, от которой кожа шинигами покрывалась мурашками.