Кайли Бейкер – Время шинигами (страница 18)

Моего милого, доброго и нежного Нивена больше не существовало. Наконец он понял, каково это – носить в себе столько гнева, от которого хочется утопить весь мир во мраке. Я всегда хотела, чтобы он больше походил на меня и мне не приходилось извиняться за свои острые углы или чувствовать свою чудовищность на фоне его доброты. Мое желание наконец-то сбылось.

Он поднялся и прошел мимо. На мгновение мне показалось, что он хочет покинуть меня, и я обернулась, чтобы схватиться за подол его кимоно, или за голени, или за ботинки – за что угодно, лишь бы остановить его. Но он направлялся не к двери. Вопреки моим ожиданиям он сорвал с крюков над троном катану Идзанами, двигаясь быстрее и грациознее, чем мне привелось когда-либо видеть. Ножны со звоном упали на пол.

Стражи окружили его, но замерли в тот момент, когда он приставил лезвие к моей шее сзади.

– Назад! – рявкнул он им. Ёкай единственная не отступила сразу, ее взгляд метался от меня к Нивену.

То, что Нивен угрожал мне смертью, должно было напугать меня, но все, что я почувствовала, – лишь жжение от струйки горячей крови там, где лезвие поцарапало мне кожу, и давление тьмы, которая разверзлась внутри меня, поглощавшей все черные океаны мира, все беззвездные ночи и все бесцветные рассветы.

– Ты обещала мне, – снова сказал Нивен, и на этот раз в его голосе звучали слезные нотки, а руки, которыми он сжимал меч богини, тряслись, царапая мне кожу. – Ты обещала не оставлять меня в темноте.

Цукуёми сделал шаг вперед, как будто собирался вмешаться.

Я повернулась ровно настолько, чтобы взглянуть на Нивена. Его лицо все еще было покрыто тьмой.

– Сделай это, – попросила я.

Нивен напрягся, лезвие в его руках замерло.

Цукуёми стоял неподвижно.

– Что? – прошептал Нивен.

– Сделай это, Нивен, – повторила я, закрывая глаза. – Если это то, чего ты действительно хочешь, просто сделай это. Пожалуйста.

Я не хотела умирать. У меня не было никакого желания выяснять, куда отправляются проклятые души жнецов и шинигами после смерти. Но если я действительно так сильно ранила Нивена, то заслуживаю любое наказание, которое он сочтет справедливым.

– Ваше Величество! – воскликнула Тиё.

– Не вмешивайтесь! – рявкнула я, заставив слуг съежиться. – Это приказ!

Тиё смотрела то на меня, то на Нивена, парализованная моим распоряжением. Я снова закрыла глаза. На руки капали горячие слезы. Я вспомнила день, когда родился Нивен и когда я поняла, что больше не буду одна против всех. Он заступился за меня перед другими жнецами, последовал за мной через океан. Он подарил мне всю свою любовь, а я отмахнулась от нее. Из всех дурных поступков, совершенных мной, это предательство было самым ужасным. Я заслуживала судьбы хуже, чем у Нивена, и хуже, чем у Хиро.

Чем дольше он не двигался, тем сильнее страх сжимал холодными пальцами мое сердце. Мне никогда не попасть в рай, если он и существует. Возможно, я буду гореть в вечном огне или просто обращусь в ничто, застыв в небытии, неподвижная и бездыханная, на веки вечные. Я задрожала, чувствуя себя так, словно Нивен остановил время и запер меня в этом моменте перед смертью, навсегда оставив гадать, когда наконец обрушится его меч и мир погрузится для меня во мрак и больше уже не озарится светом.

Лезвие с грохотом упало на пол рядом со мной. Я подняла глаза и увидела, что Нивен сделал несколько неуверенных шагов назад, глядя на меня так, будто я страшнее любого ёкая. Он вытер слезы, схватил Тамамо-но Маэ за руку и, рывком подняв ее на ноги, бросился к двери.

Я подняла руку – и мои тени, скользнув по полу, захлопнули двери.

Он обернулся.

– По-твоему, я оставил тебя в живых для того, чтобы теперь ты держала меня здесь, внизу, взаперти? – возмутился Нивен, ударяя по двери кулаком.

– Нет, – ответила я, дрожа всем телом. – Наверху меня ищут жнецы. Они могут схватить тебя и использовать как приманку.

– Значит, мы станем твоими пленниками? – спросил он, и его лицо покраснело от гнева, а на шее вздулись вены. Ёкай вздрогнула от того, как крепко он сжал ее руку, но промолчала.

– Нивен, они убьют тебя! – крикнула я, и от внезапно громкого звука моего голоса он отшатнулся от двери. На мгновение гнев исчез с его лица. Я отвернулась раньше, чем он приблизился.

– Мы находились во тьме веками, – заговорил Нивен более мягким голосом. – Больше я не намерен в ней оставаться.

Я повернулась к Тамамо-но Маэ, которая до сих пор не произнесла ни слова. Она не выглядела злой, как Нивен, но ее круглые глаза смотрели на меня так безучастно, словно я была лишь движущейся картинкой. Казалось, ее на самом деле даже не было в этой комнате – будто она наблюдала за мной из другого мира.

– Я выведу тебя на солнечный свет, – пообещала я, отрывая взгляд от ёкая. – И пойду с тобой – на случай, если появятся жнецы. Но сейчас в человеческом мире ночь. Нивен, пожалуйста, останься здесь. Только сегодня.

Мы смотрели друг на друга через всю комнату – два незнакомца, пытающихся понять друг друга. Наконец Нивен кивнул.

– Тиё! – Я повернулась к служанке, потому что смотреть на нее было проще, чем на брата. Она мгновенно очутилась рядом со мной. – Покажи им комнаты для гостей. Позаботься о том, чтобы они получили все, что попросят.

Тиё поклонилась сначала мне, потом Нивену и ёкаю.

– Следуйте за мной, – сказала она.

Я не смотрела, как они уходят, лишь слышала, как их шаги в коридоре становятся все тише и как к ним добавляются шаги слуг.

Цукуёми приблизился ко мне, но я все еще смотрела в пол.

– Прошу тебя, уходи, – сказала я. У меня сейчас не было сил что-либо ему объяснять или выслушивать его непрошеные мысли.

Но вместо слов он поднял катану Идзанами, вытер ее безупречно белым рукавом своего кимоно, так что тот почернел, а затем повесил обратно над троном. Он поднял что-то еще, тоже вытер, затем опустился передо мной на колени и раскрыл ладонь.

На ней лежали часы Нивена, сияющие ослепительным серебром, как и прежде.

Я потянулась, чтобы забрать их. Его пальцы, коснувшиеся моих, были поразительно теплыми. Я прижала часы к груди.

Цукуёми поднялся на ноги, предлагая мне руку.

– Богини не стоят на коленях в лужах непроглядной тьмы, – заметил он. Но, в отличие от того раза, когда впервые пришел в мой дворец, он говорил не снисходительно: теперь в его тоне звучала нежность.

– Богини не делают многое из того, что делала я.

– Тебя это удивит, – продолжил он, – но стоять здесь на коленях ниже твоего достоинства.

Я не до конца верила его словам, но все равно позволила ему помочь мне подняться. Чувствовал ли Цукуёми что-либо подобное, когда сестра сбросила его на Землю? Я с легкостью могла представить, как меня срывают с неба и швыряют вниз, точно падающую звезду, как моя плоть сгорает в атмосфере, а кости при ударе обращаются в пыль.

– Что ты сделал? – спросила я.

Цукуёми выдержал паузу, но по выражению его лица я догадалась: он понял, что я имею в виду.

– Я ничего не мог с этим поделать, – признался он. – Я вернулся на луну, потому что я есть тот, кто я есть, и должен делать то, чего от меня требует мир. – Его тон был идеально ровным – я поняла: все это напускное.

Но он был прав. Мир и от меня требовал многого.

Я оставила Цукуёми и вернулась в свою комнату, где могла погоревать наедине, чувствуя себя так, будто мир разбился на тысячи острых осколков.

Через час я постучала в дверь спальни Нивена. Мне казалось странным стучаться в своем дворце, ведь я всегда могла ворваться в любую комнату и потребовать, чтобы тот, кто находится в ней, покинул ее.

Открыла мне Тамамо-но Маэ, а не Нивен.

В ее круглых черных глазах, похожих на две чернильные лужи, повисло мое отражение. В последний раз я видела ее ребенком, сейчас же она казалась примерно моего возраста. Она абсолютно не напоминала давшую ей имя ряску[6] – больше была похожа на хризантемы, росшие вокруг дворцового озера: царственные и изысканные, совершенные в своей симметрии. Ее лицо было способно развязывать войны и ставить на колени великие королевства.

– Спасибо, что разрешила нам остаться здесь, – поблагодарила она. Ее слова звучали как стихи. Наверняка никто никогда не говорил по-японски столь сладко.

– Где мой брат? – спросила я, проигнорировав ее слова.

– В ванной, – ответила она, кивая на комнату позади себя. – Он пропустил меня вперед.

– Разве Тиё не предоставила вам раздельные комнаты? – спросила я, стиснув зубы.

– Предоставила, – ответила ёкай. – Но Нивен предположил, что ты можешь убить меня, если я надолго останусь одна.

Я вздохнула, прижав руку ко лбу.

– Я не собираюсь убивать тебя, ёкай.

Нивен уже ненавидит меня, и, причинив вред его единственной спутнице, я ничем себе не помогу. К тому же если она желала ему зла, то за столетие в непроглядной тьме у нее было достаточно времени, чтобы убить его и обвинить в этом чудовищ.

– Знаю, – сказала она, пожимая плечами. – Но мальчишки не всегда умны. – В этом я была с ней согласна. Я вспомнила о Цукуёми, все еще бродящем где-то во дворце. – Я также хотела поблагодарить тебя за то, что ты забрала меня из моей деревни, – продолжала она.

На коже выступил холодный пот.

– Что?

– Когда я была ребенком, – пояснила она. – Я помню, что меня собирались продать якудза, но ты придумала, как вызволить меня.

– Ты это помнишь? – спросила я, поморщившись при воспоминании о том, как Хиро проткнул катаной ее бабушку. – Почему ты благодаришь меня, а не злишься за то, что я бросила тебя в непроглядную тьму?