Кайли Бейкер – Ночь шинигами (страница 28)

Я сидела неподвижно. Мне было слишком стыдно признаться, что я не способна прочесть ни слова, но и притвориться не вышло бы, особенно на глазах у Хиро: тот сразу распознал бы ложь. Нивен ждал помощи в стране, языка которой не понимал. Как я могла сказать ему, что простое изменение в начертании иероглифов сделало меня практически неграмотной?

– Позволишь? – спросил Хиро.

Я подняла глаза. Дух-рыбак спрашивал не Нивена, а меня. Неужели мои мысли так легко прочесть? Он пытался помочь или просто наслаждался ролью рассказчика?

– Давай, – ответила я.

Хиро откашлялся, сел прямо и поведал нам легенду о Юки-онна.

В холодных далеких горах Ниигата, на вершине самой высокой скалы старик и его жена открыли постоялый двор для путешественников.

Темной зимней ночью, когда шел густой белоснежный снег, в дверь семь раз постучалась юная девушка. У нее были очень длинные черные волосы, глаза, похожие на осколки льда, а кожа имела такой же кристально-белый оттенок, как свежий снег.

Хозяин постоялого двора с женой дали девушке еды, но незнакомка не ела. Они предложили постель, но гостья не захотела спать. Просто так и сидела у ирори[6], греясь, пока тьма становилась все глубже, а буря – все громче.

Когда ветер заколотил кулаками в оконные стекла, свет в постоялом дворе погас, как и все звезды на небе. Только тогда девушка встала и направилась к двери.

– Пожалуйста, не уходи, – попросил старик. – Ты погибнешь в буре.

Но незнакомка не послушалась и ушла в ночь.

– Я должен найти ее, – решил старик.

Он оделся потеплее и отважился выйти в ледяную темноту.

Старуха ждала мужа всю ночь, которая, казалось, никогда не закончится. Рассвет все не наступал, а в горах становилось все холоднее и темнее. В конце концов старуха тоже закуталась и отправилась на поиски.

Она нашла его всего в трех шагах от входной двери.

Кожа старика посинела, а тело превратилось в лед, словно его заковали в кристалл. Когда старуха наклонилась и дотронулась до мужа, тот рассыпался на тысячи кусочков.

С гор за ней наблюдала Юки-онна, пожирая печень старика. Кровь текла по ее подбородку. Она доела и ушла в темноту в поисках еще более холодной и одинокой деревни, где никто не выдаст ее секрет.

– Отлично. – Я обхватила себя руками. – Ненавижу зиму.

Побледневший Нивен сидел очень тихо. Это так напоминало те времена, когда Корлисс заставляла его слушать страшные истории о привидениях. Только теперь мы и вправду охотились на призраков.

– Не переживай, Нивен. – Я стала скручивать бесконечный свиток. – Просто наденем пару перчаток для тепла и вырежем ей сердце.

На самом деле я не считала, что все будет легко, но Юки-онна в любом случае убивать придется не брату. Ничего страшного, если он недооценит чудовище.

– Вряд ли ёкай можно прикончить обычным ножом, – заметил Хиро.

Он уже пытался сказать мне это раньше, когда я настаивала на поиске нового оружия.

– От обычных ножей часто бывает польза, – возразила я. – Например, если нападают церковные гримы. Или с той Йорогумо, которую мы встретили в Иокогаме.

При упоминании Йорогумо Нивен отвел глаза, но Хиро только вздернул бровь.

– Йорогумо? – переспросил дух-рыбак. – Вряд ли нож мог ей повредить.

Я так и замерла.

– Ты о чем?

– Ну, обычно ёкаи не умирают от ножевых ранений, – с расстановкой произнес Хиро, словно это было абсолютно очевидно. Он сбросил тапочки, сел в позу полулотоса, скрестив ноги, и почесал пятку. – Ты не знала?

Я опустила глаза и стала резко скручивать свиток. Получается, на самом деле я не убила Йорогумо? Я так радовалась, когда перерезала ей горло, а теперь почувствовала себя полной идиоткой.

– Вполне логично, что жнецы не знают таких тонкостей, – успокоил меня Хиро.

В груди что-то сжалось, когда дух-рыбак назвал меня жнецом, но я подавила неприятное чувство.

– Ёкаев сложно убить, – продолжил Хиро. – Чтобы уничтожить их, надо уничтожить суть, которая дает им силы. Например, слышали о Куро-бодзу?

Мы с Нивеном одновременно покачали головами.

– Эти мрачные создания кормятся дыханием спящих, – пояснил Хиро, скорчив страшную рожу. – Они высасывают вздохи из человеческих ртов, ноздрей и ушей длинными змеиными языками. От этого смертные болеют. Но я слышал истории о мстителях, которые убивали Куро-бодзу, вырывая им языки.

Нивен вздрогнул. Мой собственный язык скрючился от этой истории.

– Есть еще Тэндзёнамэ, демон, который слизывает грязь в темных домах с высокими потолками, – продолжил Хиро. – Говорят, что единственный способ убить его – это избавиться от грязи, содрав чудовищу кожу с костей.

– Я не хочу сдирать кожу! – Нивен запрокинул голову назад, будто пытаясь сдержать тошноту.

– Ну, Юки-онна – дух льда и снега, – бросил Хиро, – поэтому ее слабость – тепло.

– Тогда прихватим с собой огонь и сварим из нее ёкайский суп, – подытожила я.

Хиро кивнул.

– В деревне, где она, по слухам, является, есть из чего развести большой костер. Жители запасаются дровами, чтобы согреваться холодными зимами. Думаю, они не будут против, если мы одолжим часть запасов.

– Какая разница, против они или нет. – Я встряхнула часами перед Хиро, напоминая о своей силе. – Селяне нас не остановят. Никто не встанет на моем пути.

Нивен сморщился, но Хиро усмехнулся, его темные глаза вспыхнули, как тысяча звезд.

Наш приятель переправил лодку обратно через реку, и город Ёми исчез позади в вечной ночи, словно вдали погасили свечу. Хиро доставил нас на песчаный берег и повел сквозь высокую прибрежную траву, которая беспокойно шевелилась и колола бедра, хотя не было ни малейшего ветерка.

Дух-рыбак взмахнул рукой, и вокруг замигали сотни бумажных фонариков, подвешенных на многоярусных крюках около открытого небу святилища. Фонарики образовали корону света, что парила над темным полированным деревом алтаря, освещая многочисленные следы на песке.

Хиро подобрал длинный шест с крюком на конце и с его помощью повесил свой светильник.

– Это фонари других шинигами? – спросила я.

Он кивнул и бросил шест на песок.

– Похоже, все трудятся наверху.

Вместо того чтобы войти в святилище, Хиро обошел его и приблизился к каменной бадье под наклонной крышей. Из нее по системе труб текла вода, а с бортика свисало несколько ковшей.

– Что ты делаешь? – не поняла я.

Хиро обернулся, вскинув бровь.

– Нам же надо сначала очиститься, – произнес он, будто я забыла умыться или обуться. – Тьму нельзя приносить в мир живых.

Мы с Нивеном вслед за Хиро омыли руки и рот, пользуясь ковшиком. Дух-рыбак, похоже, догадался, что мы понятия не имеем о традициях, но тактично промолчал. Надо ли было омыться перед тем, как спуститься в Ёми? От смущения я решила не спрашивать.

Но в то время как с рук Нивена в бассейн капала только чистая вода, с моих стекала кислотно-зеленая жидкость, пачкая маленькое углубление. Нивен отпрыгнул назад и уронил ковш, а я замерла на месте, опустив руки в воду, превратившуюся в слизь.

– Все в порядке, – успокоил нас Хиро. – Тьма к одним липнет сильнее, к другим – меньше. Для этого и необходимо очищение.

Я не ответила, глядя, как с рук, словно прокисшая патока, капает густой ил. Почему же темнота выбрала меня, а не Нивена или Хиро?

Хиро вытащил из кармана клочок ткани и со странной нежностью взял меня за запястье, стирая с рук слизь. Она сползла легко, как омертвевшая кожа, но почему-то ощущения чистоты это не принесло.

Закончив, Хиро повернулся к святилищу, выскользнул из туфель, поднял их и взял подмышки.

– Обувь несите в руках, а то окажетесь наверху босиком.

Мы сделали, как он посоветовал, и вошли в храм. По периметру выстроились белые свечи, выложенный плиткой пол скрывала темнота. Стен у святилища не было, но звуки ветра, колышущейся травы и текущей воды сразу приглушились, словно мы отошли уже далеко. Хиро начал зажигать свечи взмахом руки, но озарил только дальнюю стену и остановился.

– На самом деле это твое предназначение, Рэн-из-Лондона. Окажешь нам честь?

– Хорошо, – согласилась я, хотя идея перенести нас троих через миры под наблюдением Хиро пугала куда больше, чем просто перейти вдвоем с братом. Не говоря уже о том, что я не знала точно, как попасть обратно в страну живых.

Я повернулась к мерцающим свечам, которые зажег Хиро. Очевидно, ответ был как-то связан с ними. Мы спустились в Ёми, стоя в храме в полной темноте. Возможно, для выхода следовало совершить противоположное.