Кай Вэрди – Любава (страница 35)
В таком ритме и проходила в последние дни дневная жизнь священника, а по ночам…
Пять ночей провел Илия, лежа в холодном поту, осеняя себя крестным знамением, шепча молитвы и прислушиваясь к происходящему на кухне. А там кто-то ходил босыми ногами по дощатому полу, тихонько стучал мисками, пил воду. И каждый раз утром на столе появлялись конфеты, и оставалась примерно половина приготовленного с вечера завтрака. На шестой день Илия поймал себя на том, что вечером, после службы, спешит на колодец за водой. Вспомнив рассказы стариков о том, как Настасья натаскивала ввечеру в дом воды, он развернулся на половине дороги к колодцу и вернулся домой. Прочитал молитвы для защиты от нечистой силы. Но почти пустая бадья не давала ему покоя. Что бы он ни делал — обязательно натыкался на нее взглядом. В конце концов, не выдержав, Илия взял ведро и снова пошел за водой.
Этой ночью он опять не спал. Лежал, боясь пошевелиться, и прислушивался к тому, что происходило в доме. Вот раздался скрип лавки под окном. Вот стук миски… А вот босые ноги прошлепали по полу. Илия, собрав всю храбрость в кулак, вскочил и в несколько шагов очутился на кухне. Встав в дверном проеме, он остолбенел.
Перед ним возле бадьи с водой, залитая лунным светом, струящимся из открытого окна, стояла девочка лет пяти-шести, босая, в старом, рваном, практически истлевшем платьице. Она держала в руках резной ковшик, из которого, видимо, пила, пока ее не потревожил Илия. Лунный свет буквально струился вокруг нее, проникая сквозь тоненькое, истрепанное платье и создавая из взлохмаченных волос сияющий ореол вокруг головы. Девочка будто вся светилась в этом столпе лунного света. Она медленно подняла на него огромные темные испуганные глаза, губ ее коснулась робкая улыбка… Это была ожившая Любава. Не хватало только фарфоровой куклы. Вместо куклы девочка держала в руках резной ковшик, полный воды, которая проливалась из него на пол тоненькой струйкой.
Голова у священника закружилась. Он буквально тонул в этих огромных испуганных озерах. Дыхание перехватило, в глазах все поплыло. Девочка медленно расплывалась, исчезала…
Илия погрузился в темноту.
Придя в себя, он понял, что лежит ничком на полу в луже воды, натекшей из ковшика. В окно по-прежнему светит луна, освещая кухню нереальным, серебристым светом. С трудом опершись на руки, мужчина поднялся на ноги, огляделся. Он был один. Девочка исчезла.
Дойдя до стола, зажег лампу. Кроме наполовину съеденного завтрака, лежавших на столе конфет и лужи, в которой он перед этим лежал, все было в порядке, ничего не изменилось. Все так же горела лампадка перед образами, прохладный ночной ветерок шевелил занавески, в окно заглядывала любопытная луна. Взгляд уткнулся в бадью с водой. В ней все так же плавал резной ковшик. Шагнув к бадье, Илия взял его в руки. Первым порывом было выбросить его в печь и сжечь. Остановила искусная вязь, вырезанная по ободу. Он провел по ней пальцем, обводя рисунок, вырезанный неизвестным мастером. Аккуратно опустил обратно. И вдруг, задыхаясь от бессильной ярости, скинул бадью на пол.
В тот же миг в окно забарабанили. Илия вздрогнул всем телом. Сердце замерло, перехватив дыхание.
Глава 15.3
Анна Константиновна, вернувшись из Ивантеевки и быстро приведя себя в порядок, отправилась к мэру. Высказав ему свое желание приобрести пустующие участки в вымирающей деревеньке, она поудобнее уселась на диванчике у него в кабинете и приготовилась ждать.
— Анна Константиновна, я понял вашу просьбу. На следующей неделе будет совещание, и я обязательно попрошу земельный комитет выяснить, что там с участками, — заискивающе улыбаясь, и при этом глядя на нее колючим взглядом, выдавил из себя мэр.
— Сегодня. И немедленно, — лениво разглядывая свои ногти, спокойно проговорила Анна.
— А впрочем… оно вам надо? Какие-то гнилые дома у черта на куличках. Давайте мы выделим вам землю неподалеку от Алуханска? Там и сносить, и чистить ничего не придется. Еще и деньги сэкономите! — блеснув глазами в предвкушении прибыли, и немалой, елейно улыбнулся мэр.
— Значит, надо, — на секунду отвлекшись от своего занятия, взглянула она на мэра.
— Боже мой, да зачем? Это же глушь беспросветная! — всплеснул руками мэр.
— Пока глушь, — выделив слово «пока», и проигнорировав вопрос, Анна вновь вернулась к изучению ногтей.
— Анна Константиновна… — подтягивая стул к диванчику, на котором сидела женщина, и терпеливо улыбаясь, начал было мэр.
— У вас три минуты, чтобы сделать все необходимые запросы. И час… ммм… — Анна нахмурилась, просчитывая время. — Ладно, два, чтобы все договора на куплю-продажу участков на мое имя лежали вот на этом столе, — кивнула она головой на край стола мэра. — В противном случае я категорически прекращаю спонсировать все, слышите? ВСЕ заявленные вами развлекательные мероприятия, строительство детского сада, школы и ресторана. Достраивать их вам придется на те средства, которые вы перевели с указанных счетов на ваш личный банковский счет. Конечно, исключительно в том случае, если договора окажутся здесь через три часа. Если нет, то объяснять, каким волшебным образом деньги с благотворительных счетов оказались на вашем личном банковском счете, вы будете прокурору под видеокамерами ведущих российских телекомпаний, — Анна подняла голову и прямо взглянула на сильно побледневшего Сергея Николаевича, так и застывшего со стулом в руках на полдороге к диванчику. — За доказательства не беспокойтесь — их есть у меня, и много. Я всегда очень четко контролирую абсолютно все финансовые потоки, исходящие с тех благотворительных счетов, куда я жертвую средства. И да, мой личный бухгалтер, нежно холимый и лелеемый мною — финансовый гений, чувствующий любые аферы уже тогда, когда вы их только начинаете разрабатывать. Итак, время пошло, — Анна демонстративно взглянула на часы на ухоженной ручке, и вновь с легкой улыбкой выжидательно уставилась на превратившегося в статую мэра, подняв домиком правую бровь.
Осознав, что Протасова не шутит, и вместо стабильного и довольно полноводного денежного потока он действительно может получить стальные браслеты, Сергей Николаевич бросился к телефону. Когда взмыленный, багрового цвета мэр положил трубку, Анна грациозно поднялась с диванчика и, с милой улыбкой сообщив, что вернется через два часа, вышла из кабинета.
Вернулась Анна ровно через два часа. Специально стояла за дверью, выжидая последние минуты.
В кабинете мэра было… нервно и людно. Все бегали и суетились, параллельно крича друг на друга. Принтер, стоявший на столе для посетителей рядом с пунцовой взмыленной женщиной, которая то и дело раздраженно сдувала падавшую ей на глаза прядь волос, безостановочно выдавал какие-то распечатки. Распечатки периодически забирал нервного вида паренек с малиновыми пятнами на щеках, сортировал их и скреплял степлером, передавая стопки сидевшей рядом с ним женщине, которая сверяла какие-то данные на листочках с толстой старой тетрадью, лежавшей перед ней, расписывалась в каждом экземпляре и передавала их дальше. Следующая, самая ухоженная грузная дама в тесно обтянувшем ее костюме пролистывала каждую страничку, тоже что-то проверяя, и в определенных местах важно шлепала печать, не забывая каждый раз дохнуть на нее прежде, чем опустить на бумагу. Пропечатав два экземпляра, она неспешно передавала их молоденькой девушке, почти девочке с огромными испуганными глазами и нервно дрожавшими руками, которая суетливо, но тем не менее быстро сверяла листочки с каким-то списком, ставила в нем галочку и раскладывала их по разным папкам, то и дело роняя и судорожно снова хватая, чтобы положить в нужную, иногда молча откладывая в аккуратную стопочку листочки без галочки.
Там и тут ежесекундно раздавались крики: «Куда схватил?», «Ой, не то, ошибка!», «Этот номер уже был!», «Ты чё делаешь, безрукая?!!», «Это переделать!» и тому подобные, и все чаще и чаще звучала нецензурная брань и обзывательства, листочки различной степени готовности порхали над столом в направлении допустившего ошибку, а пот катился крупными каплями уже со всех. Пол кабинета вокруг стола и под ним был устлан испорченной бумагой.
Анна, опершись спиной на стену и сложив на груди руки, с улыбкой наблюдала за
Она же и заметила Анну первой. Грузная дама, очевидно, выдышав всю влагу из организма на печать, отправила ее за «кофем», и девочка, подскочив со своего места, бросилась к двери, едва не сбив с ног наблюдавшую за ними Протасову. Ойкнув, она, уже обойдя Анну по дуге, вдруг резко остановилась. Настолько резко, что даже проскользила в своих «лодочках» по ламинату, пытаясь как можно быстрее притормозить, смешно взмахнув при этом руками в попытке удержать равновесие.