Кай Вэрди – Любава (страница 15)

После заутрени, проверив, как идут работы на руинах — уже докопались до фундамента, который, судя по всему, от взрыва не пострадал, Илия, сделав себе пометку, что надо съездить в город и вызвать архитектурный отдел для оценки состояния фундамента, пошел разыскивать Зоську. По объяснениям сельчан он примерно понимал, где она поселилась, но сам в той стороне никогда не был.

К счастью, на пасеку вела довольно натоптанная, и даже местами наезженная на телеге тропинка, и Илия бодро шагал по ней, разглядывая окружающий пейзаж. Он искренне наслаждался дорогой и влажным после прошедшего дождя воздухом, напоенным ароматами молодой, распускающейся зелени и лопающихся смолистых почек.

Овраг Илия заметил случайно — его было сложно разглядеть из-за зарослей прошлогодней сорной травы, разросшихся кустарников и перепутанных зарослей малины, возвышавшихся над дорожкой. Илия стал внимательнее приглядываться к этой стороне дороги, и вскоре заметил тоненькую тропинку, ведущую вглубь зарослей.

Пойдя по ней и отмечая валяющиеся в довольно утоптанной траве пустые бутылки, он увидел и неказистое строение, сложенное из бетонных плит, из которых сквозь давно осыпавшуюся штукатурку торчали прутья арматуры. Невероятно грязные окна с давно почерневшими рамами слепо смотрели на него. Облезлая дверь чудом держалась на старых петлях.

Столкнув ногой с щербатого бетонного порога вездесущую тару, он шагнул в воняющий дикой смесью запахов сумрак и оказался в мрачной грязной кухне. На полу возле стены валялись кучки одежды вперемешку с бутылками и крышками, в углу стояли большие молочные бидоны с засохшими на них потеками какого-то вещества, на печку, на часть, предназначенную для приготовления пищи, был водружен самогонный аппарат. Перед столом, заваленным бутылками, грязными кастрюлями, сковородками, металлическими мисками, какими-то огрызками и еще Бог знает чем, валялся храпевший мужик бомжеватого вида, очевидно, свалившийся с табуретки, которая валялась рядом с ним. Сбоку зиял ничем не прикрытый проход в комнату.

В комнате, на землистого цвета матраце с пятнами непонятного происхождения и торчащими из него клоками ваты валялась Зоська, храпевшая во все горло. Перегар стоял такой, что хоть топор вешай. Дышать в этой клоаке было совершенно невозможно. Перешагивая через кучи валяющихся на полу тряпок, бутылок и разного барахла вроде бывших игрушек, кукольных голов, проводов и еще неясно чего, Илия пробрался к окну. Попытавшись открыть его и едва не выдернув раму из проема, после нескольких минут борьбы с фрамугой он оставил бесполезные попытки. Судя по всему, впустить сюда свежий воздух можно было, только полностью вытолкнув раму наружу.

Оставив бесплодную борьбу с окном, он вернулся к женщине и попытался растормошить ее. Безуспешно. Что-то невнятно пробормотав и выматерившись напоследок, отправляя его по всем известному адресу, Зоська снова захрапела. Поняв бесполезность своих попыток, он вышел на улицу. От свежего воздуха у священника закружилась голова. Опершись спиной на дверь, он переждал приступ головокружения, открыл пошире дверь, подперев ее валявшимся неподалеку обломком кирпича, и отправился обратно.

Выйдя на тропинку, он решил прогуляться до пасеки. Вотчина Ивана Петровича встретила его аккуратными ульями, расставленными по полю, покрытому фиолетовыми и розовыми первоцветами, над которыми летали трудолюбивые пчелы. За полем виднелся небольшой аккуратный домик, из трубы которого шел дым. Подойдя ближе, Илия на повороте дороги обнаружил старый заброшенный колодец, а за ним, метрах в двухстах, виднелся новый, сверкавший на солнце желтыми смолистыми боками. Удивившись, зачем нужно было копать второй колодец, когда уже есть выкопанный, священник отправился к домику, возле которого под добротным навесом были аккуратно сложены наколотые дрова.

Завидев его, из-за столика встали двое стариков и призывно замахали ему руками. Узнав Иван Петровича и Петровича, Илия усмехнулся и ускорил шаг. Иван Петрович выбрался из-за стола и поспешил в домик. Пока Илия дошел до аккуратной лужайки, на которой стоял стол, окруженный лавками, Иван Петрович уже возвращался, неся чистую посуду. На столе, накрытом яркой цветастой клеенкой, стоял большой самовар, заварочный чайник, кружки с блюдцами, хлеб, нарезанный добрыми кусками, мед в мисочках, и плетеная ваза с пирогами.

Усадив священника за стол, оба наперебой принялись его угощать, явно сгорая от любопытства, что ему тут понадобилось. Поговорив о погоде, пасеке, последних деревенских новостях и планах на ближайшее время, Петрович, вообще не отличавшийся тактом, все-таки спросил, как Илия оказался здесь. Священник честно ответил и, предвидя возмущения старика, уже набравшего воздуха в грудь, дабы разразиться возмущенной тирадой, тут же задал вопрос:

— А почему два колодца? Один старый, это понятно… Но не проще ли было почистить старый и поставить над ним новый сруб, чем копать новый? — с интересом спросил он, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Проще, конечно, — ответил Иван Петрович. — Тока вот ты станешь пить воду из колодца, в коем утопленница пять дней пролежала? Вот то-то и оно…

— Откуда здесь, так далеко от деревни, утопленница взялась? — удивился Илия. — Да и как утонуть в колодце? Если только специально… Но это же невозможно!

— Ну почему невозможно? Конечно, специально. Настасья в него и бросилась, чтоб никто не увидел да не спас, — ответил ему Иван Петрович.

— Погоди, я ж тебе не дорассказал тогда про Настасью-то… Ты ж не знаешь, — заторопился Петрович. — Вот слухай, что дальше-то было…

Глава 7

Стала Настасья приглядываться, что и когда соседи делают. Что они делать начинают, то и девочка делает. Они огород копать да поля пахать — и она копает. Они картоплю сажать — и она садит. Плохо, криво да косо, ну уж как выходит. Пришло время и тын окашивать. Соседи косят, у всех уж красота наведена, а Настенька все к косе примеряется. Серп боле не берет — прошлогодних насмешек хватило. А с косой как справиться, ежели она сама косы той меньше? Ходила она вкруг косы, ходила, вздыхала. Ну, вздыхай не вздыхай, а делать надоть, никто за нее не сделает. Ухватилась Настенька за косу, нос ей кверху задрала да давай махать ею! Помахала вдоль тына, обернулась — Господи! Верхушки у травы кое-как сшиблены, вся трава погроблена, что не погроблено, то затоптано… Не пойдет косьба такая!

Плюнула Настасья, косу бросила, пошла в дом. Огляделась, подумала… Взяла свою куклу, что мать ей когда-то шила, в узелок увязала да пошла в деревню.

Пришла к Павлу. Тот как раз тын свой ремонтировал. Подошла, поздоровкалась, как положено, поговорили маленько о том, о сем, о делах, о посадках…

— Дядька Павел, ты прости меня, закрутилась я совсем, с рождением дочери тебя и не поздравила. Вот, пришла ошибку исправить. Пускай растет девка здоровой да крепкой, бед да болезней не знает. А вот и подарочек ей небольшой, — и куклу протягивает.

— Спасибо, Настена, — взял куклу Павел, в усы усмехаясь — ясно же, что девке не младенец надобен, просто как подлезть, не знает, задобрить пытается. Видать, помощь сильно потребна, не то б не пришла — гордая больно, вся в отца. — Передам я твой подарок, и слова добрые передам, а то, хошь, и сама ступай, на дитятко погляди, да дар свой отдай. Тока мала покамест еще Олена, чтоб в куклы-то играть.

— Мала не стара, подрастет еще, — улыбнулась Настена. — Ты не серчай, дядько Павел, не пойду сама, время дорого. Уж солнце скоро в зенит войдет, а дела еще и не делались, — развела руками девочка.

— А чтож так? — пряча от девочки смеющиеся глаза, спросил мужчина, закашлявшись. — Спишь, небось, долго? Аль на речку купаться бегала? Поиграться-то каждому дитю охота.

— Дак то дитю, дядько Павел, — аж задохнулась от подобного предположения Настасья, встававшая с первыми лучами солнца и крутившаяся, словно волчок за своим хвостом — надежды-то ни на кого боле нет, сама не сделает — никто не сделает. — Некогда мне дитячьими забавами заниматься, да и выросла уж я, — свела бровки к переносице девочка.

— Ну, коль так, то мож помощь какая надобна? — едва не рассмеялся в голос Павел, глядя на насупившуюся девочку.

— Наука надобна. Научи меня с косой управляться, траву косить, — взглянула на него исподлобья девочка. — Не выходит у меня, как ни стараюсь.

— Ну, наука — то дело доброе. Коль не помочь, а научить просишь — завсегда время найдется. Пойдем, поглядим, чего не выходит.

Пришли. Глянул Павел на косьбу Настасьину, руками всплеснул.

— Энто ктож так траву-то попортил? — взглянул он на Настасью.

— Я попортила. Косить пыталась, да не выходит, — мрачно ответила девочка.

— Ну, показывай, как косишь?

Принесла Настасья косу, а Павел ее остановил.

— Стой, девк… Ты пошто отцовскую косу взяла? Не по росту она тебе, не смогешь ею косить. Ступай братову, маленькую отыщи. Завсегда сынам попервой маленькую косу делают, и отец твой братьям подобную справлял.

— Видала я ее… Тока маленькая она, долго я ею косить стану. Энта-то больше берет, — возразила ему девочка.

— Коса маленькая, да и ты не велика. А эта тебе не по росту. Гляди, она под мужицкий замах да рост налажена, потому бери братову, под тебя отладим, дак поглядишь разницу.