Кай Вэрди – Колдун (страница 57)

Как ни старался доктор задержать мальчишку в госпитале подольше, несмотря на его ежедневные просьбы отправить его обратно на фронт, но пришлось его выписывать.

Ростов по запросу из штаба армии был командирован в 158 запасную пехотную дивизию под командованием полковника Егорова. Обрадованный и одновременно огорченный, он отправился по месту назначения.

— Товарищ полковник, рядовой Ростов прибыл в ваше распоряжение, — получив разрешение войти, едва открыв дверь, доложился Мишка.

Полковник, стоявший у окна спиной к двери, повернулся.

— Миша! Рад тебя видеть, — чуть улыбнулся он. — Как нога? Проходи, нам есть о чем поговорить.

— Павел Константинович, а можно вопрос? — усаживаясь на предложенный стул, спросил парень.

— Не знаю, как сказать тебе, Миша… — едва присевший полковник тяжело вздохнул, и, бросив на стол карандаш, поднялся и нервно заходил по кабинету. — Мы на войне, Миша… И, к сожалению, на войне люди погибают, — полковник замолчал, немигающим взглядом уставившись в стену. По щекам заходили желваки. Решившись, он повернулся к следящему за ним взглядом подростку. — Тамара погибла. Погибла как герой. Я написал представление о присвоении ей звания Героя Советского Союза посмертно. Ты указан ее братом.

— Тамара жива, Павел Константинович, — опустил голову парень. — Не знаю, где она, но она не мертва.

— Миша… Я понимаю, как тяжело… но я видел… — тяжело вздохнув, Егоров попытался найти слова, но парень, крепче сжав в замок руки, вдруг вскинул на него взгляд. Тяжелый, недетский.

— Я знаю, что вы видели, Павел Константинович. Я… — он сглотнул, на секунду опустив глаза, но тут же снова их поднял, прямо взглянув на полковника. — Там, в госпитале, я пытался помочь… Выгнал болезнь. Не важно. В общем, я видел ваши воспоминания о тех днях. Знаю, что погиб Семен Степаныч. Видел, как была ранена Тамара… за несколько минут до прихода подкрепления. Знаю, что вы пытались ее спасти, но не успели… Знаю, что вы приказали ей быть в санчасти, подвалах, но она снова и снова уходила в разведку. Знаю, что вы приказали ее запереть… — Мишка замолчал, увидев, как Егоров рванул ворот гимнастерки. На пол, зазвенев, упала пуговица.

— Но… как? Откуда? — прохрипел он.

Парень, опустив голову, пожал плечами.

— Поклянитесь, что то, что я вам сейчас скажу, останется тайной, — тихо попросил он Егорова.

— Я обещаю тебе, что этот разговор останется между нами, — посмотрев долгим взглядом и опускаясь на стул, медленно произнес полковник.

— Я не знаю, что это, — тихо проговорил подросток. — Я не просил об этом… И я честно не трогал ваши воспоминания, пока вас не увезли. Я хотел спросить у вас… Но вас увезли, а я не мог больше ждать, зная, что все ответы у меня в голове. Я не смотрел больше ничего, только те дни. Честно… — Мишка поднял на него глаза. — Я ненавижу то, что сидит во мне. Я не могу взять или не взять информацию о человеке, оно само в меня вливается. Я научился отодвигать это в сторону, вылавливая только нужные для меня крохи, иначе я бы просто сошел с ума… Иногда я совершенно не управляю этим… Оно сильнее меня! — парня словно прорвало. То, что он так долго хранил в строжайшей тайне, боясь открыться даже самым близким ему людям, сейчас потоком выливалось на полковника. — Я устал, пожимая руку человеку, видеть, как он умирает. Мне надоело краснеть за чужие поступки. Я боюсь смотреть людям в глаза, опасаясь, что из меня вырвется то самое, что сидит внутри, и убьет человека! Вы понимаете? Я не хочу помнить поцелуи чужой невесты, слезы чужой матери, ощущать чужую боль и стремиться к чужим мечтам! Я хочу просто жить! Понимаете? Вот без всего этого… Просто жить… — Мишка уткнулся лицом в сжатые кулаки.

— А Тамара… Она знала? — тихо спросил Егоров.

— Нет. Только Захаров немного знает. Но он понимает, его вырастила шаманка, подобрав его, замерзавшего в снегах, когда его родители погибли. Настоящая шаманка. И именно она заставила его поехать учиться сначала в город, языкам, а потом в разведшколу. Кстати, Егор знает в совершенстве шесть языков, и еще на четврех может спокойно разговаривать. Но сейчас не о том. Шаманка сказала, чтобы он помнил: он вернет свой долг шаману, которого встретит в битве, — Мишка замолчал. Вздохнув, продолжил. — Я ему сказал, что умею управлять человеческими страхами. Об остальном он сам догадался.

— Черт… в голове не укладывается… — взъерошил волосы Егоров. — Миша, ты не выдумываешь?

— Степаныч учил вас ездить на коне, управляться с саблей и еще рукопашной борьбе. Ваш отец погиб на границе, и вас воспитывала станица, — глухо проговорил Мишка. — Что еще вам сказать, чтобы вы поверили? — поднял он уставшие глаза на Егорова. — Ваша дочь в четыре года упала с лошади и сломала ногу. И вам стоило большого труда научить ее не бояться лошадей. А с женой вы познакомились…

— Хватит! — остановил его Егоров, поморщившись. — Хватит, Миша. Это… это слишком личное…

Мишка кивнул и замолчал. Егоров пытался уложить в голове то, что услышал от мальчишки. Прокручивая сказанное, он пытался зацепиться хоть за что-нибудь, что бы подтверждало или опровергало услышанное. Мишка вздохнул, вставая.

— Не бойтесь, — тихо сказал он, и сжал виски полковника руками. Егоров вдруг увидел себя, подъезжавшего к посту на въезде в Масловку, часового, а перед ним двух мнущихся ребят с корзинками. Мишка показал ему тот вечер, ночь и следующий день до того момента, как они вместе с Шашлыком вошли в блиндаж. Потом убрал руки и сел на место.

Полковник затряс головой, возвращаясь в реальность.

— У вас рана гноится, и осколок остался в спине, — тихо проговорил парень и поднял на него глаза.

— Почему ты молчал, Миша? — тихо спросил Егоров.

— А кто бы поверил? — хмыкнул парень. — А поверили — отправили бы на опыты. Изучать бы стали. Как собачек Павлов изучал, так и меня бы изучали. А я не хочу!

— А меня, значит, не боишься? — прямо посмотрел на него Егоров.

Мишка покачал головой.

— Не боюсь. Вы не отправите. И не скажете никому. И Бирюк не скажет, — тихо проговорил он.

— А почему не спрашиваешь про своего командира? — прищурился полковник.

— Николай Егорыч погиб. Дивизия полностью расформирована, а остатки его дивизии вы забрали к себе, — тихо проговорил Мишка. — Я почувствовал, что он погиб, остальное узнал от вас.

— То есть ты понимаешь, кто жив, а кто умер? — вытаращил на него глаза Егоров. Мишка кивнул. — То есть ты чувствуешь, что Тамара жива? — парень снова кивнул.

— Я найду ее, Павел Константинович. Обязательно найду, — упрямо проговорил он.

— Ладно… Посмотрим, — Егоров устало провел рукой по волосам. — Да, кстати, твои ордена и документы… Сейчас верну, — вдруг дернулся он, хлопая себя по карманам в поисках ключа от ящика стола.

— Потом, Павел Константинович, спасибо, — кивнул Мишка. — Пойду Захарова найду, и с новым командиром познакомлюсь. Все равно вам их сдавать, пусть уж сразу лежат на месте, — улыбнулся он.

Дед Михей убрал руку с руки Алексея и улыбнулся, глядя, как тот трясет головой, возвращаясь из прошлого.

— Дед Михей, а дальше? — просительно уставился на него мужчина.

— Хватит, Алёша. Устал ты, — прогудел старик. — Ступай с Айрой попрощайся, больше вы не встретитесь. На рассвете она в лес уйдет. Лапа у нее почти зажила, и Серый о ней позаботится, пока она совсем не поправится. Плохо ей здесь, тесно и страшно. Сними повязки и лубки, она позволит.

— Я попрощаюсь, обязательно. Но что было дальше? Дед Михей, пожалуйста! Я же завтра утром уезжаю… Неужели вот так все и останется? — просительно уставился Алексей на него.

— Что ты хочешь знать, Алеша? — устало откинулся на спинку стула старик.

— Что дальше было? — мужчина весь подался вперед, протянув руку старику. Тот, хитро улыбнувшись, сложил руки на груди.

— А что было дальше? Дальше была Победа. Запасная дивизия полковника Егорова День Победы встретила в Польше. С июля сорок пятого постепенно начали отправлять всех по домам. Полковник был демобилизован в январе сорок шестого. Он оставил мне свой адрес и взял с меня слово, что я, как только демобилизуюсь, приеду к нему. Я обещал, — вздохнул дед Михей и улыбнулся. — За прошедшие полтора года мы буквально сроднились. Он по-настоящему стал мне отцом. Павел Константинович очень берег меня. Не однажды мы с ним говорили и о моем даре. Именно ему удалось примирить меня с моими способностями и, с трудом понимая их, научить с ними жить. До сих пор у меня в ушах звучат его слова: «Я ни за что не поверю, что ты не пользовался даром по своему желанию, что ты никогда не извлекал пользы из своих… возможностей. Пользовался. И что же тогда у нас получается, Миша? Значит, когда нам это выгодно, просто и хорошо — так возможности радуют, они удобны и приятны, а когда нам что-то пришлось не по нраву — так это уже вредительство, так что ли? А я тебе так скажу: каждому дается по силам его. Значит, и тебе дано не более того, что ты сдюжить сможешь. А потому запомни, Миша: в каждом деле нужен самоконтроль. Вот свалилось на тебя это умение. Не думай, хорошо это или плохо. Оно просто есть. И оно часть тебя. Афишировать его, конечно, не надо — тут ты прав, но и научиться пользоваться своим даром тебе нужно. Мне кажется, это как ребенок учится ходить. Падает, встает, и идет дальше. Он учится держать равновесие, а ты учишься контролировать свою силу. Дети же не отвергают умение ходить, упав. И упадут не раз. Так почему ты отвергаешь свои способности?»