Кай Вэрди – Колдун (страница 23)

— Да уж без тебя поглядел… — проворчал Черных, возвращаясь в блиндаж.

Снова осмотрев все углы, он, кряхтя, нагнулся и провел рукой под лавкой. Пальцы наткнулись на ткань, а под ней что-то теплое и… живое? Опустившись на колени, капитан посветил под лавку.

— Да твою же мать… — не сдержав вырвавшегося смешка, в восхищении проговорил капитан, садясь на пол перед лавкой. — Вот вам и детский сад… Царица Тамара, подъем! — гаркнул он во всю глотку, с улыбкой наблюдая за подскочившей от его крика и хлопавшей в испуге глазами девочкой.

— Знаешь, на чем спалилась, Царица? — помогая девочке выбраться из-под лавки, спросил капитан.

— Знаю… — проворчала Тамара, потирая ушибленную голову. — Замерзла я… Не одеяло же у вас забирать…

— Пожалела, значит, меня, — усмехнулся капитан, отряхивая подушку и кидая ее на законное место. — И что мне с тобой делать? — глядя на девочку смеющимися глазами, спросил он.

— В тыл не поеду, — упрямо взглянув на него исподлобья, твердо произнесла Тамара.

— На, одеялом укройся, а гимнастерку верни, — усмехнулся Черных. — Зимой-то куда холоднее будет, чем сейчас.

— Ничего, справлюсь, — закутываясь в одеяло, проворчала девочка. — Что, бежать прятаться? Или хватит уже? — с вызовом взглянула она на него.

— А чего ж ты приказ старшего по званию нарушила, а, Царица? Или приказы не для тебя? — искоса наблюдая за нахохлившейся девчонкой, усмехнулся капитан и протянул ей кружку с давно остывшим чаем.

— Я сразу сказала, что не поеду, — беря кружку, отозвалась Тамара. — Тот приказ не имел смысла.

— Значит так, Царица Тамара… Первый и последний раз предупреждаю: приказы не оспариваются и не осмысливаются, они выполняются. Безоговорочно и быстро. Поняла? — строго произнес капитан. — Еще одно нарушение приказа — и я лично доставлю тебя в тыл. Вопросы есть? Вопросов нет, — хлопнул капитан себя по коленям и поднялся с табурета. — Допивай свой чай и пошли к майору, сдаваться. Только Семена Степаныча с собой прихватим.

Разбуженный Федотов, узрев перед собой Тамару, рвал и метал. Девчонка спокойно сносила все громы и молнии, и, не опуская глаз, с вызовом смотрела на майора. Когда тот, выдохшись, схватил со стола кружку и приник к ней, она совершенно спокойно выдала:

— Я так понимаю, что принята? — даже не поведя глазом, смотрела она на подавившегося водой майора. — Выговор не признаю, потому что он не обоснован и вынесен несправедливо. Могу идти, товарищ майор?

Задыхавшийся от кашля и наглости девчонки багровый майор только и смог кашлянуть в ответ, глядя на нахалку круглыми глазами. А та, развернувшись, спокойно вышла из блиндажа.

— Ну девка! — подскочил довольный как слон Степаныч и, не глядя на майора, припустил вслед за будущей воспитанницей.

Майор снова закашлялся, глядя вслед убежавшему за девчонкой разведчику.

— Говорил я тебе: жди сюрприза, — усмехнулся Черных, постучав по спине кашлявшего майора. — Получи.

— Да пошли вы все… — с трудом смог выговорить Федотов, мрачно глядя на капитана. — Вот только попробуй пожаловаться…

Через день, дождавшись пополнения, батальон вышел на марш. Шли следом за основной армией. Шли по полям сражений, по деревням. Везде и всюду батальон встречал удручающие картины: куда ни глянь, везде были разорение и смерть.

Мишка, шагавший рядом с Тамарой, видел, как девчонка, проходя по знакомым, родным местам, крутила головой по сторонам, порой вытирая слезы, а в ее глазах разгоралась ненависть. Скрипя зубами смотрела она, не отводя взгляд, на бесконечные пепелища, на похоронные команды, собиравшие трупы… Смотрела и запоминала, переполняясь ненавистью к врагу.

Следя за карими глазами девочки, сам Мишка того же не испытывал. Да, ему было жаль погибших людей, жаль раскуроченную технику, жаль сожжённые дома. Он смотрел на немногих выживших, вытиравших слезы, и жалел их. В груди жгло, его душила злоба… Но того, что видел в глазах Тамары, он не чувствовал.

Все испытали облегчение, войдя в лес. В лесу не было тех жутких картин, преследовавших их на всем протяжении пути. Послышались шутки, смех. Люди пытались скинуть напряжение последних часов, шутя и дурачась.

Веснушчатый Димка отстал от своих и шел рядом с Тамарой и Мишкой, развлекая ребят фронтовыми байками. Мишка гоготал в голос, и даже задумчивая Тамара порой не могла сдержать улыбки. Вскоре к хохочущим ребятам присоединились и Арсен с Василием, тоже знавшие немало баек и курьезных случаев.

Василий, до войны успевший поработать, возя грузы по всему Советскому Союзу, и бывший неисправимым оптимистом и балагуром, одну за одной рассказывал истории из своих путешествий, показывая в лицах их участников.

— И вот послали меня, значит, грузы в аэропорт отвезти, самолетом отправлять их дальше, значит, станут. Загрузили. Еду. До аэропорта доехал без приключений. А когда посылали, говорят: ты там аэропорт объедешь, увидишь большие такие ворота, там ангары стоят. Вот туда завернешь, и поедешь к третьему ангару. Понял? Ну а чего не понять? К третьему, так к третьему. Подъезжаю я к аэропорту. Сказано же — объедешь его. Объезжаю. Еду я, еду, вижу: ну… ворота не ворота, а забор закончился. А за ним, в глубине, дорога идет. А я ж в аэропортах никогда не был. Странно мне показалось, что сперва там трава, а потом уж дорога начинается. Ну, думаю, надо так. Или еще не доделали. А я ж на грузовой, колеса большие… Вооот… Короче, проскочил я ту травку, и даже не заметил. Еду я, значит, по дороге, ангары высматриваю. А хорошо! Ночь, тишина, луна по небу круглая катится, звездочки светят… А дорожка ровная-ровная! Педаль газа в пол, машина летит, не качнется! И из меня песня вот прямо просится! Еду, пою, ангары высматриваю. Вдруг сзади за мной два мотоцикла. Обогнали, останавливают. Смотрю, а это милиция. Ну, думаю, разогнался сильно, сейчас штраф выпишут. Выхожу, даю им удостоверение шофера.

— Куда так торопитесь, товарищ Сирко? — спрашивает один.

— Груз везу, товарищ милиционер! Вот, спешу к самолету доставить, а то нехорошо самолет задерживать! — отвечаю.

— Ну а документы на груз у вас имеются? — говорит, а сам странно так на меня поглядывает.

— А как же, — говорю, — конечно, имеются! — и даю, значит, ему документы.

Ну, он документы-то поглядел так внимательно, машину обошел, в кузов заглянул. Возвращается, смотрит на меня так серьезно, и спрашивает:

— А крылья ваши где? Вот второй раз мимо прошел, а крыльев так и не увидал, — и смотрит на меня серьезно так, задумчиво. Ответа ждет.

Ну, думаю, это он из-за скорости про крылья спрашивает. Надо в шутку все переводить.

— А я, — говорю, — товарищ милиционер, так к самолету торопился, что аж крылья отвалились!

— Догнал?

— Самолет-то? Да не, улетел, собака! Но я старался! Вот теперь, пока с вами поговорю, и второй улетит, а крылья уж отвалились. Как догонять стану? — и стою, затылок почесываю.

— А! А то вот мы едем за тобой, да думаем: на взлетную полосу въехал, скорость набрал, шасси в порядке, а крылья выпустить забыл… А они, оказывается, отвалились, — и стоит такой, серьезный-серьезный, удостоверением моим по ладошке похлопывает. — А что ж вы, товарищ Сирко, на неисправном аппарате на взлетную полосу выехали?

Ой, мама! Это я, значит, по взлетке шпарю! А я-то думаю, какая дорога-то ровненькая!

— Как же, — говорю, — товарищ милиционер, аппарат полностью исправен. Продемонстрировать? — и за пояс берусь. Ну, думаю, пропадать, так с музыкой!

А он на меня глаза вылупил:

— Нет, — говорит, — не надо. На слово поверю. Куда так торопился-то?

— Да в аэропорт, к третьему ангару. Самолет ждет. Груз государственной важности, ценный очень! — говорю, а сам думаю: ну все, плакало мое шоферское удостоверение. Хорошо, ежели только проколет…

— Обратно тебе ехать дальше, чем тут до ангаров. Сейчас дойдешь до здания аэропорта, обогни его слева, там увидишь ангары. Езжай между ними, на третьем большая цифра три нарисована. Как выглядит, знаешь, или только свой аппарат изучал?

— Да мамка в детстве что-то показывала. Три — это на червячка похожая? — ну, думаю, играть дурачка, так до конца.

— Точно, она. Вот там выгрузишься, а выезжать будешь в ворота. Еще раз на взлетной полосе увижу — прощайся с удостоверением, — и протягивает мне мою книжечку обратно. — Хотя погоди… — достает химический карандаш и внизу по краю пишет: «Для дальнейших полетов вернуть крылья на место». И отдает удостоверение. — Ну давай, летчик. Теперь я тебя везде узнаю.

Вооот… Вернулся я, значит, в гараж, удостоверение с пометкой показываю завгару, и говорю: милиция велела крылья приварить, а то аппарат считается неисправным. Тот повздыхал, поохал, машину в ремонт поставил… А через неделю вернул мне обратно. С крыльями. Я аж чуть не упал — торчат из-под кабины два крыла, птичьих, чуть изогнутых.

— Еще раз крылья потеряешь, я с тебя три шкуры спущу, — сообщает мне мрачно, а в журнале записывает выговор за утерю крыльев.

А самое-то интересное, что вслед за мной из гаража выезжают другие машины. И все с крыльями птичьими. Гляжу, а лица у шоферов такие… Кинулся я в диспетчерскую, у диспетчера журнал вырвал, читаю, а там каждому шоферу выговор за утерянные крылья.

Дааа… Вот так вот, ребятки… А шофера со мной из-за тех крыльев месяц не разговаривали, а вспоминали мне их аж до самой войны. Так и звать стали — Васька-летчик. А раньше-то я котом был…