Кай Вэрди – Колдун 3 (страница 54)

— Райка! Райка!! Нашли пацана-то! Ты выди, глянь на Егоровых-то! Гляди, чё деется-то!!!

Через пару минут со всех краев села неслось:

— Нашли!!!

Оценив обстановку, мужчины, не сговариваясь, прибавили шагу, перейдя почти на бег. И откуда только силы взялись!

До вожделенной калитки оставалось метров пятьдесят. Народ споро подтягивался.

— Нашли?

— Живой?

— Ой, батюшки! — неслось со всех сторон.

Кое-кто из мужиков уже успел добежать до них и протягивали руки к Егорову, пытаясь перехватить у того мальчонку, желая помочь изрядно потрепанным спасителям. Павка заныкался в куртку с головой и придерживал ее края изнутри. Егоров крепче прижал к себе драгоценную ношу и, не сдержав эмоций, крепко выругался, ясно дав понять помощникам, чтобы не лезли.

— Хде сыскали-то хоть? — пристроившись сбоку от полковника и на ходу отворачивая край куртки, беспокойно поинтересовался дед Матвей. Из свертка на него захлопали испуганные глазенки. — Никак у реки словили? — оценив внешний вид и спасателей, и ребенка, сообразил старик.

— Ага… — отдуваясь, кивнул Мишка. — Порыбачили знатно… Видал, какого здоровенного карася выловили!

Дед в ответ цыкнул и, беззубо улыбнувшись, покачал головой, глядя на притихшего Пашку:

— Ох и всыпет тебе мать… Ох и всыпет! А и поделом. Неча шастать где ни попадя!

В калитку ввалились, едва напрочь не снеся ее с плетня. Мишка прикрывал собой отца от не в меру любопытных соседей, рвавшихся помочь. Открыв дверь, он пропустил в горницу Егорова с Павкой, сам, склонившись, вошел следом и, вытолкав рвавшихся следом зевак, запер дверь. Поднявшаяся было с кровати свекрови Полина, увидев вошедших, раскрыв рот и вытаращив глаза, рухнула обратно. Мишка, не снимая грязных сапог, протопал через всю комнату и рывком задернул занавески на окнах, в которые, отталкивая друг друга, заглядывали любопытные. В дверь колотились и дергали ее, требуя впустить внутрь. Народ явно был недоволен, оставшись не у дел и лишившись зрелища.

— Забирай своего постреленыша, — проворчал Егоров, протягивая ей завернутого Павку. — И штаны нам какие-никакие дай, до дома дойти, а то срамота…

Полина, словно сомнамбула, протянула руки и взяла протянутый полковником сверток. Мальчишка высунулся из куртки, и, всхлипнув, выпростал ручонки:

— Мама… — сквозь слезы позвал он и зашелся в кашле.

— Павлушенька, — всхлипнула Полина и, прижав к себе сына, разрыдалась, осыпая мальчишку поцелуями и ощупывая его на предмет повреждений.

Дав обоим минут пять прореветься, Егоров гаркнул:

— Полька! Потом пацана мацать будешь! Живой он! Целый и невредимый. Простыл сильно, ну так завтра доктора привезу, посмотрит, — и, сбавив тон, добавил: — Штаны дай нам. И рубахи что ль какие… А Павку выпороть как следует надо, чтоб не лазал где ни попадя!

— А… Штаны… — не выпуская сына из рук, всхлипнув, растерянно проговорила девушка. — Ага… Сейчас, Пал Константиныч… Найду штаны… и рубахи тож найду… — метнувшись к сундуку, стоявшему возле печи, заторопилась Полина.

Открыть укладку с мальчишкой в руках не получилось, и она заметалась, не решаясь выпустить сына из рук.

— Да положи ты его уже! Дома он, никуда не денется! — забирая у нее Павку и засовывая его на лежанку, проворчал Егоров.

Пока полковник разбирался с Полиной и одеждой, Мишка тихонько подсел к лежавшей на кровати женщине и, взяв ее за руку, погрузился в лечение. С инсультом ему еще не приходилось сталкиваться, и то, что парень видел, было ему интересно.

Это была не рана, к которым он привык и с которыми давно уже легко справлялся. Мозг предстал перед ним странным скоплением чего-то непонятного, огромным клубком вроде бы хаотично перепутанных сотен разноцветных нитей. Но, приглядевшись, он понял, что в этой путанице прослеживается строгий порядок. Мишка бродил по переплетениям непривычных, ярких нитей, обходя сверкающие звездочки в местах их соединений, пытаясь понять, как исправить видимое им повреждение.

Наконец поняв, в какой зависимости переплетаются нити, он несмело тронул одну, другую… Срастив их в показавшийся ему правильным рисунок, Мишка вздрогнул, увидев загоревшуюся на месте стыка звездочку. Поняв, что делает все правильно, он улыбнулся и уже смелее принялся плести завораживавшую его паутину, любуясь все новыми и новыми загоравшимися звездочками.

Егоров, наконец натянув найденные Полиной штаны и бросив в сторону топки мокрые лохмотья, бывшие рубашкой, взял вещи для Мишки, протянутые ему Полиной.

— Мне еще рубаху сыщи, и портянки обоим, — попросил он и, обернувшись, наткнулся взглядом на приемного сына.

От увиденного одежда выпала у полковника из рук. Открыв рот, он смотрел, как парень, сидевший возле Ульяны, на глазах старел. По лицу его бродила блаженная улыбка, а пальцы шевелились, словно что-то перебирая. Ставшие черными глаза смотрели на что-то, невидимое для полковника, быстро-быстро двигаясь, точно Мишка переводил взгляд с места на место, за чем-то внимательно наблюдая. Одновременно с тем Ульяна, лежавшая на кровати, выглядела гораздо лучше. Лицо у нее порозовело, расслабилось, острые черты исчезли. Она дышала ровно и спокойно, как дышит крепко спящий человек.

Егоров, крепко зажмурив глаза, потряс головой. Снова взглянул на парня. Мишка уже начал сутулиться, глаза чуть прикрылись одрябшими веками…

— Миша… — тихо, стараясь не напугать, позвал его полковник. Реакции не последовало.

Поняв, что парень его попросту не слышит, он, быстро оглянувшись на рывшуюся в сундуке Полину, шагнул к Мишке и положил руку ему на плечо.

— Миша… — снова позвал он парня и чуть встряхнул его. Мишка вздрогнул и поднял жуткие, невидящие глаза на Егорова. Тот передернулся — было полное ощущение, что парень смотрел куда-то сквозь него, словно он вдруг стал бесплотной дымкой. Неприятное, надо сказать, ощущение. — Миша, довольно… — тихо проговорил он. — Остановись. Хватит. Ступай в комнату, оденься.

Парень, точно просыпаясь, закрыл глаза и тряхнул головой. Оторвал руку от руки Ульяны и, снова потряся головой, открыл глаза. На этот раз взгляд его был уже осмысленным, хотя и по-прежнему… жутким.

— Спасибо, Павел Константиныч… — проговорил он. — Сам бы я не остановился.

Егоров, обернувшись, подобрал с пола вещи и протянул их Мишке.

— Оденься ступай. Домой пора, — напряженно произнес он, оглядываясь на выпрямлявшуюся с найденной рубахой в руках Полину.

Не с первого раза справившись с одеждой и попутно «выпив» растущий в кадке разлапистый жирный фикус, Мишка, поддерживаемый под руку Егоровым, заплетающимися ногами прошествовал мимо любопытных сельчан, низко склонив голову и пряча лицо. Сосредоточившись только на том, чтобы переставлять ноги, он тем не менее улавливал шепотки и тихую речь:

— Малой-то как надралси… И куды тока отец-то глядел? — доносился до его сознания тихий женский голос.

— Да и сам-то, погляди, идет, кренделя ногами выписывает, — поддержала первую вторая кумушка.

— Ну так Константиныч не тока сам идет, еще и малого на себе волочет, — продолжались комментарии в их адрес. — А этот ноги едва передвигает… Спасибо хоть, не с голым задом. И чегой-то Полька их так напоила?

— Да ясно чего: сына они ей сыскали, — понимающе отзывался очередной голос. — Ты бы не налила что ль?

— А ну цыть, бабы! — вмешался знакомый шепелявый бас. — Больно вы умные, как я погляжу! Тока и горазды, что языками молоть. Языки-то без костей, поди! Ясно дело, промерзли мужики, вот и налила по стаканчику для сугрева, а то какжеть? Первейшее энто дело от простуды-то. А малой покамест молод, нету у него на энто дело закалки, вот и развезло пацана с непривычки-то… А вы: «надралси, надралси»… Уууу, языкатые брехушки! — постепенно повышая голос, закончил уж вовсе криком дед Матвей.

Нырнув в свою калитку, Егоров прислонил Мишку к забору, а сам, повытолкав совсем уж обнаглевшую свиту, закрыл калитку на щеколду. Облегченно выдохнув, подхватил вырубавшегося на ходу парня едва не подмышку и поволок к дому.

Даа, наделал тогда Павка шуму… Землянка-то та немецким схроном оказалась. Фрицы потихоньку оружие старосте и еще парочке уважаемых людей оружие переправляли, а те прятали, для их большого десанта готовили, чтобы сразу немцы могли в спину нашим ударить. И чего только тогда оттуда не повытягивали! Даже десять минометов достали. И документы на старосту и его дружков на немецком…

Это уже ему отец рассказывал. Сам он все самое интересное пропустил — свалился с жесточайшим воспалением легких. Сперва-то его мать лечила, а потом, видя, что сыну с каждым часом становится все хуже и хуже, вызвала неотложку, и Мишку в бессознательном состоянии увезли в госпиталь. Едва откачали… Целых два месяца он там провалялся.

Воспоминания наплывали и уходили, уступая место другим. Наконец более-менее взяв себя в руки, он медленно побрел домой.

Глава 28

На следующий день Михаил спешно вернулся в город.

Но и там покоя ему не было. Его раздражало абсолютно все: любой шорох, любой звук, луна, светившая в окно, ветер… Не в силах уснуть, он, держась за голову, покачивался из стороны в сторону в попытках отвлечься, успокоиться, взять себя в руки. День ото дня ему становилось все хуже. Есть ему не хотелось, а потому о том, что иногда нужно кушать, он вспоминал все реже и реже.