Кай Вэрди – Колдун 3 (страница 20)

— Слева, Ангел! Слева! Мочи гада! Я не достану! — и с удовлетворением наблюдал, как по обшивке, высекая искры, застучали тяжелые пули. Вот одна из выпущенных девушкой пуль пробила фонарь, и пилот клюнул носом, заваливаясь вперед. Нос самолета накренился, и машина резко пошла вниз, закручиваясь вокруг своей оси.

Плечо обожгло, и следом прострелило болью. Влад не сдержал стона. Рука мгновенно отнялась, повиснув плетью.

— Тебя ранили? — донеслось встревоженное из наушников. — Давай на аэродром!

— Пошла ты… — сжав зубы, прохрипел Влад и, при помощи второй руки вернув пострадавшую руку на штурвал, мертвой хваткой вцепился ею в руль.

Самолет стал плохо слушаться руля. Он почувствовал это сразу, при первой же попытке уйти с линии огня. Откуда именно его атаковали, Влад так и не понял. Самое разумное, что он мог сейчас сделать — это уйти повыше в облачность, и, пройдя по краю, попытаться выйти из зоны боя. Едва начав подъем, он почувствовал, как самолет толкнуло. Под ногами захлюпало, в кабине резко завоняло керосином. Казаков рванул фонарь. Тот не поддавался. Он дергал его снова и снова, но сдвинуть его не удавалось и на миллиметр. Наконец, фонарь поддался. Ветер ударил в лицо. Казаков дернул вверх молнию на куртке, прикрывая воротником лицо.

«Топливный бак пробило… Надо возвращаться, — мелькнуло в голове, и Влад попытался уйти вниз, сымитировав падение. Руль высоты не работал. — Твою же мать!!! Надо прыгать».

— Ангел! Слышишь меня? Ангел! — заорал он в микрофон. Ответа не последовало. Сердце Казакова сжалось. Самолет охватило пламя — вскользь чиркнуло трассером. — Анжелика!!!

По затылку что-то ударило. В глазах потемнело. Он крепче ухватился за штурвал и затряс головой.

Пламя ворвалось в кабину. Влад ощутил, как его ноги охватил огонь, видел, как огонь подбирается к рукам, в отчаянии сжимавшим штурвал… Прыгать? А как же Анжелика?

— Анжелика!!! — глядя на языки пламени, бушующие вокруг него, заорал он. — Ангел!!!

В наушниках раздался тяжкий стон.

— Ангел, тебя ранили? Прыгай!!! — орал Влад, задыхаясь от обжигавшего легкие воздуха и натужно кашляя. — Прыгай!!!

Он ежесекундно крутил головой, пытаясь сквозь пламя и дым разглядеть: выбралась девушка на крыло или нет. Анжелики не было видно.

— Анжелика!!! Слышишь, Ангел!!! — хрипел Казаков обожжённым горлом. — Прыгай!!! Анжелика!!! Очнись, твою мать!!! На земле с ранением разбираться будем! Прыгай!!! Я не смогу посадить этот чертов самолет!!! Он сейчас рванет! Слышишь, Ангел? Прыгай!!!

Пламя охватило всю кабину. Если бы не Ангел, Влад бы давно уже выпрыгнул из самолета. Но она была там, в кабине… И Влад, крича от боли и пряча лицо в вороте куртки от пламени, наплевав на адскую боль, на плавящуюся под горящими на нем перчатками резину, удерживал самолет в воздухе, давая девушке время выбраться.

ИЛ качнулся. Влад повернул голову вправо и успел увидеть, как Анжелика, которую мгновенно охватило жадное пламя, тяжело вывалилась из кабины на крыло. Скатившись с крыла, она горящим комком полетела вниз.

— Парашют!!! — не своим голосом заорал Влад, словно она могла его услышать, фиксируя горящей рукой штурвал и выбираясь из кабины. — Открой парашют… — в полузабытьи хрипел он.

От горящей точки устремилась вверх белая ткань, мгновенно вспыхнувшая факелом. Казаков, крича, бросился вниз. Он падал следом и смотрел, как огненная точка летит к земле. Остановить падение было невозможно. Он не мог догнать девушку, поймать ее… Поняв, что ей уже не помочь, он дернул кольцо.

Глава 12

Каким чудом не вспыхнул его парашют, Влад так и не понял. Вероятно, спасло то, что он сидел на нем, и брезентовый рюкзак не залило керосином, не прожгло пламя, на тонкую ткань не попала искра. Его резко дернуло вверх, и он горящей и дымящейся марионеткой заболтался под раскрывшимся куполом. Подтягивать лямки системы было некогда, и в результате он болтался на ослабленных лямках животом вниз. Одна прогоревшая лямка не выдержала и лопнула при резком рывке раскрывшегося парашюта. Казаков повис боком.

Земля была в опасной близости. Слишком поздно он раскрыл парашют, но, возможно, именно это и спасло ему жизнь — по нему не стреляли. Скорость падения даже поздно раскрывшийся парашют загасил, но все равно она была слишком велика. Он успел увидеть блеснувшую под ним воду, и через секунду почувствовал сильный удар, выбивший из легких весь воздух. Наступила тьма.

Сознание возвращалось рывками. Вода заливалась в нос и рот, мешала дышать. Влад закашлялся. Попытался опереться на руки — руки вязли в илистом дне, не находя опоры. Голова покоилась на камышах. Ноги и руки горели огнем, нижняя часть лица тоже. В горле полыхал пожар. Влад набрал в рот воды и попытался сделать глоток, едва не заорав от боли — холодная вода не только не ослабила жжение, а напротив, лишь усилила его. Он невероятным усилием перевернулся на спину. Дышать стало еще тяжелее, грудь, живот и лицо зажгло еще больше.

В пилотские очки набралась вода, и теперь залила ему глаза, не позволяя их открыть. Казаков попытался сорвать очки с глаз, но не тут-то было: расплавившаяся от высокой температуры резина плотно прилипла к обожжённой коже, и малейшие попытки снять очки причиняли жуткую боль. Решив, что лучше быть наполовину в воде, но иметь возможность дышать, он снова повернулся на бок. Боль резанула яркой вспышкой, за которой вновь наступила тьма.

В следующий раз Влад пришел в себя, когда начало светать. Открыв один глаз, он воззрился на молочную белую хмарь. В голове тревожным колокольчиком возникла мысль: где он? На чьей территории? На своей или чужой?

Дышать становилось все сложнее. Жгучая боль сковывала тело. Он страшно мерз. Это было странное, дикое сочетание: с одной стороны, часть тела горела огнем, но сверху, изнутри же и со спины шел холод. Зубы выбивали чечетку, захватывая вонючую, с привкусом тины и болота воду. Каждый вдох давался с трудом, выбивая страшной болью слезы из глаз. Его била крупная дрожь, тревожившая сломанные ребра и гнавшая волну по воде. Вода все сильнее плескалась, заливая нос и рот.

Сквозь шум в ушах от попавшей в них воды он начал различать какой-то гомон, человеческие голоса. Внезапно четко донеслось: «парашют». Казакова затрясло сильнее: кто это — наши или немцы? «Парашют» и по-русски, и по-немецки звучит одинаково. В плен не хотелось. Лучше сразу умереть… Но как? Нет, пистолет у него есть. Но даже если он и сможет достать его изувеченной рукой, что вряд ли, застрелиться не выйдет — пистолет столько времени пролежал в воде… Его теперь только если в качестве дубинки использовать. Утопиться, что ли?..

— Вон он! В камышах затаился, гад! — явственно услышал Влад.

— Аккуратнее… В трясину бы не попасть, — разобрал он следом.

«Кто-то у них хорошо по-русски шпрехает… Сссууки… Подготовились…» — пронеслась в голове мысль.

По воде зачавкали шаги, волны стали сильнее. Казаков попытался дотянуться до пистолета. Раненая рука шевелиться отказывалась, вторую поднять не было сил… Застонав, он сильнее надавил головой на камыши, уходя под воду. В ту же секунду над ним замаячили два силуэта, его крепко ухватили за руки и дернули вверх. От дикой боли перед глазами вспыхнула сверхновая, и Влад провалился в темноту.

Первое, что он начал различать — запах. Резкий, знакомый, тревожащий… Казаков знал этот запах. Но не мог вспомнить, что же так пахнет…

Голоса… Они то наплывали, порой настолько, что он почти начинал различать слова, то вновь удалялись. Следом звякнуло железо о железо. Резкая боль. Темнота…

Дышать было тяжело. Кашель… Знакомое, родное гудение. Самолет? Черт, как же холодно… От кашля во рту набралась мокрота. С трудом повернув голову, он приоткрыл рот и попытался выплюнуть ее. Это усилие отобрало последние силы. Темнота…

Он плыл… Его качало, трясло… Душил кашель. Горло горело огнем. И было холодно. Боль рвала на части. В ушах гудело и рычало. Звук был знакомый, но Влад никак не мог понять, что это за звук. Вдруг его подбросило вверх, встряхнуло. От резкой боли он снова потерял сознание.

Он то приходил в себя, то вновь проваливался в пустоту. Порой различал звуки, запахи, голоса… Иногда ему казалось, что он различает слова. Он чувствовал прикосновения. Они были то нежными, осторожными, то уверенными, жесткими. Губ касалось что-то, и в рот лилась вода, добавляя мучений. Боль грызла не переставая, ноги, руки, лицо, живот и грудь горели огнем. Он иногда угасал, но вскоре разгорался с новой силой.

Кашель… Он мучил его постоянно, тревожа переломанные ребра и обожжённое горло, мешал дышать. В груди что-то мучительно булькало и хрипело, сипело, свистело. Влад мечтал сделать нормальный вдох, наполнить легкие воздухом… Но все, что он мог — это мелкое, поверхностное дыхание, постоянно прерывавшееся мучительным кашлем.

Свет… Теплый, ласковый… Он проникал сквозь сомкнутые веки, согревая их. Влад закашлялся. С трудом повернул голову, сплюнул мокроту. Лица коснулась влажная ткань. Голову аккуратно повернули, приподняли, губ коснулся металл, в рот полилась теплая солоноватая жидкость.

— Давай, родненький… Один глоточек… — мягко произнес женский голос. — Господи, с голоду ведь помрешь… Откуда силам-то взяться…