Кай Вэрди – Колдун 3 (страница 12)

— Да все я умею! — вызверился Казаков. — Пошли к командиру!

— Ты рожу свою видел? К командиру он собрался… Сначала в порядок себя приведи! — смерив его мрачным взглядом, Кирилл поднялся на ноги. — Давай, до вылета… — развернувшись, он пошагал к самолетам.

Выматерившись, Казаков в ярости смахнул со стола остатки хлеба и кружку с недопитым чаем.

— Чего хулиганишь? — донеслось до него сзади. — Больше не приходи ко мне, ежели цену хлебу не знаешь, — поднимая недоеденные куски и кружку, проворчал повар и, недовольно бурча себе под нос, направился к котлу.

Посмотрев вслед повару налитыми кровью глазами, Влад развернулся и чуть не бегом бросился к командиру.

Последующие дни слились для него в один. Стремясь заглушить боль, рвавшую душу на части, он искал себя в мести. Делая по три-четыре боевых вылета в день, часто он засыпал прямо в кабине самолета, едва приземлившись. Влад сильно похудел, осунулся. В эти дни он мог думать только о том, как раздавить, уничтожить проклятых фашистов, прогнать их к чертовой бабушке с родной земли. Вызывался добровольцем в самые рискованные, самые опасные вылазки, и всегда возвращался с них, расстреляв весь боезапас до последнего патрона.

В один из вылетов его подбили. Едва дотянув до аэродрома, он буквально рухнул на землю. Вытаскивавший его из покореженной, разбитой кабины Сашка глазам своим не поверил, увидев, что друг цел — кроме царапин от прилетавших в него осколков у него не было ни одной раны. Зато его И-3 превратился в решето. Механик, открыв фюзеляж, только присвистнул: чудом было уже то, что Казаков смог дотянуть до аэродрома. Восстановить самолет можно было даже не надеяться.

К вечеру их со Смородиновым и еще тремя «безлошадными» пилотами вызвал к себе командир дивизии.

Расхаживая по узкому кабинету от стены к стене, он долго молчал. Потом, вдруг резко остановившись, спросил:

— Кто из вас летал на ИЛ-2? — буравя каждого из пятерых взглядом, он ждал ответа.

— Я, товарищ майор. Три вылета. Потом самолет пришел в негодность, — наконец, тихо отозвался один из пилотов, недавно переведенных в эскадрилью, Павел Жуков.

— Что скажешь о самолете? — мрачно поинтересовался у него командир.

— Машина хорошая, мощная… Но утюг. Неповоротливый он, товарищ командир. Если уйдет в пике — привет земля. Все внимание уходит на управление, стрелять особо некогда. На нем вдвоем летать надо. В нашей эскадрилье пытались вырезать кабину для стрелка, разместив его сзади пилота, но… — Павел замолчал, нервно крутя в руках шлем.

— Но? — поторопил его майор.

— Товарищ командир… Если пилот защищен броней, то стрелка защитить не удавалось. Эту пристройку ребята называли «кабиной смерти». Редко когда удавалось сесть без трупа за спиной, — поднял глаза на командира Жуков. — Защиты там никакой, и во время боя стрелок часто погибает. Сложно сказать, что лучше — самому уходить от врага, не имея возможности выстрелить, или вот так… — опустил он голову. — Лучше я на биплан сяду, чем снова на ИЛ-2! — вдруг с горячностью выдал он.

— Хм… Интересное мнение… — задумался командир. — Пилоты требуют стрелка на ИЛ-2… — пробормотал он.

— Верно, требуют! — с горячностью отозвался Павел. — И стрелок часто спасает во время боя. Но ценой своей жизни!!!

— Прекратить истерику, младший лейтенант! — бахнул майор ладонью по столу. — Ты пилот или собачий хвостик? Твоя задача как командира экипажа вынести из-под огня твою команду! Значит, управляй штурмовиком так, чтобы защищать своего стрелка! — рявкнул он. — И не забывайте, что мы на войне! Тут вокруг постоянно гибнут люди! Если бы при прогулочном полете ты мне сказал, что гибнет член экипажа, я бы понял твою истерику! А вот так… Каждый день гибнут тысячи людей! — майор нервно рванул ворот кителя.

Жуков притих, опустив голову. Помолчали. Майор пытался справиться с яростной вспышкой. Отошел к стене, вернулся, налил в стоявший на столе стакан воды, выпил.

— Нам на испытание дают пять машин. Их необходимо забрать с завода в Воронеже. Машина новая, вообще новая и непривычная. Просили дать самым опытным и умелым пилотам. Особенностью штурмовика будет то, что позади пилота устроена кабина для стрелка, — он бросил мрачный взгляд на Жукова. — Броню там сделали, но, конечно, не такую, как у пилота. Вашей задачей будет перегнать самолеты на аэродром, здесь уже решим, кто на них летать станет. Вот вам материальная часть, — он бросил на край стола пять серых картонных папок. — Изучайте. Завтра в 10 часов утра выходит машина. Доедете до Москвы, там сядете на поезд до Воронежа. Командировочные удостоверения получите у водителя машины, а сертификаты уже находятся на заводе, — он обвел тяжелым взглядом пилотов. — Все понятно?

— Понятно, товарищ майор, — нестройно отозвались молодые люди.

— Выполнять! — рявкнул он и, проводив тяжелым взглядом каждого, уселся за стол и обхватил голову руками.

Полуторки, доставлявшие поврежденные части самолетов на Московскую ремонтную базу, высадили их на окраине Москвы. До вокзала предстояло добираться самим. Доехав и узнав, что ждать поезда предстояло еще часов десять, Влад с Сашкой решили смотаться в аэроклуб, проведать остававшихся там наставников. С ними увязался и Пашка Жуков.

Съездили без происшествий. Пару раз их останавливали патрули, но командировочные у них были с собой, поэтому проблем не возникало. Москву было не узнать. Мужчин встречалось немного, в основном в военной форме. Возле продуктовых магазинов толпились длиннющие очереди. Казаков, глядя на встревоженные, напряженные лица женщин и стариков, мог сравнить их только с очередью в Мавзолей на Красной площади, хотя там очередь была все же поменьше… Стеклянные витрины магазинов были заботливо заложены кирпичами либо наглухо забиты досками с торчавшим из-под них рубероидом. Окна, пересеченные крест-накрест наклеенной на стекла бумагой, невольно притягивали взгляд.

Влад против воли вертел головой по сторонам, с горечью отмечая и следы пожаров, и большие ящики с песком, стоявшие едва не на каждом углу, и висящие на самом видном месте багры и жестяные ведра… Но трамваи ходили.

В трамвае молодые люди разговорились с женщинами.

— А почему песок везде стоит и багры на каждом доме висят? — вмешался в разговор женщин, утиравших покрасневшие глаза и шмыгающие носы, Влад. — Не было же такого.

— Не было, — кивнула самая говорливая женщина лет сорока с платком на голове. — Дык немец-то 22 июля — прямо вот ровнехонько месяц, как напали! Точно отмечали годовщину, сволочи! — знашь, скока бомб зажигательных на Москву-то сбросил! — горестно поджав губы, покачала она головой. — Страсть-то какая была! Самолеты-то ихние летели и летели, летели и летели… А бомбы-то с их все сыпались да сыпались, ровно горох! Ох, страшно-то как было… Аж пять часов без перерыва бомбили. Мы уж думали, вовсе нас разбомбят… Похватали детей, да в подвалы… — тетка всхлипнула.

— Точно… И всю Москву засыпали этими бомбами, — закивала другая, обтерев рот большим и указательным пальцами. — Страшно-то как, Господи… Всю ночь летели да сыпали, летели да сыпали… Кто к метро поближе был, те туда бросились, прятаться. Мы тоже в метро укрылись — там хоть дышать можно, да все попросторнее, чем в подвалах, да и если вверху разбомбят, так метро-то хоть не обрушится на голову…

— Вот ты говоришь, не обрушится, — перебила ее третья. — А то не знаешь, что следующей ночью как раз возле входа в метро бомба на Арбатской площади взорвалась! Сколько людей погибло! А еще ветку закрыли Смоленская-Арбат, потому что там перегон разбомбили. Это на Кировской да на Динамо хорошо прятаться, там глубина большая. Ни одна бомба не проломит!..

Ребята слушали споры и рассказы женщин о бомбежках, о пожарах, о том, что начали копать противотанковые рвы, а в метро эвакуировались библиотеки, музеи… Из-за ежедневных бомбежек в переходах и на станциях метро появились сбитые на скорую руку нары, были принесены столы, стулья, организовывались удобные уголки для чтения и занятий… Создавалось впечатление, что люди постепенно переселяются под землю.

Озадаченные мужчины молчали, задумчиво глядя в никуда остановившимся взглядом. Мысли их были нерадостны.

В аэроклубе после радостной встречи и обмена горькими новостями им подтвердили то, что рассказывали в трамвае женщины. Там же они узнали, что начинают формироваться отряды ополчения, а на Москве-реке на якоря выставили первые плавучие макеты зданий для отвлечения и дезориентации вражеских пилотов. Художники со всей Москвы рисовали на фанерных листах панораму крыш и зданий для маскировки. В аэроклубе собирали фальшивые модели самолетов из фанеры и выставляли их на поле, а уцелевшие после первой бомбежки самолеты теперь тщательно маскировали. Москвичи собирались до последнего драться за свой город.

Влад попытался выспросить наставников о Смоленске, но те в ответ только качали головами и разводили руками — оккупированы, и уж прилично времени прошло, враг продвигается все глубже, все ближе к Москве, и сведений с оккупированных территорий нет. Да и откуда бы им взяться?

Глава 8

В поезде, отправлявшемся в Воронеж, было всего четыре пассажирских вагона, остальные грузовые. В вагоны набились как селедки. Сидячих мест на всех не хватало. Даже на верхних полках сидели по два-три человека. Но, в общем, тем, кто успел устроиться там, повезло. Пусть кое-как, но прилечь там все же было можно.