Кай Хара – Всегда твой (страница 46)

Меня не покидает ирония, что он предлагает прекратить наши интимные отношения как раз в тот момент, когда мы объявляем всему миру о своем намерении провести остаток жизни вместе.

Но, думаю, сейчас самое подходящее время, причем относительно скорое. Чем дольше я позволяю этой вражде с привилегиями существовать, тем тяжелее мне будет, когда мы покончим с этим.

По крайней мере, теперь, когда у меня есть ограждения вокруг того, что мы делаем, и реальная дата окончания, я могу подготовить себя и свои чувства, защищаясь от возможного разочарования.

Я киваю, сигнализируя о своем окончательном согласии.

— Хорошо.

Как только это слово слетает с моих губ, Феникс оказывается на мне, в два шага преодолевая расстояние между нами и возвышаясь надо мной.

Он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него. В его взгляде читается голод, а глаза пожирают мои губы. Я покрасила их в красный цвет, и они подходят к моей прическе и платью.

Его пальцы перемещаются с моей челюсти на шею и обвиваются вокруг нее.

— В этом платье ты похожа на Джессику Рэббит. — Его мрачный голос огрубляет каждое слово.

Другой рукой он обхватывает мою ногу прямо над коленом через высокий разрез платья. Он медленно начинает двигаться вверх по моему бедру. Моя кожа словно горит от его прикосновений, и я выгибаюсь в его руке, отчаянно желая большего.

— Моя новая любимая гребаная фантазия. — Он хрипит, его рот находит изгиб моей шеи и вгрызается в кожу. Я вскрикиваю, и он с наслаждением впивается в нее, его теплый язык стирает жжение, а его рот продолжает двигаться вниз по моей шее к груди.

Он тянется сзади к молнии на моем платье и одним движением стягивает ее. Платье падает в лужу ткани у моих ног, открывая перед ним меня в одних стрингах.

— Подожди, — говорю я, заставляя себя мыслить рационально сквозь дымку похоти. Я толкаю его в плечи, но он не двигается, и из его груди вырывается гневное рычание, когда я пытаюсь отстранить его от себя. — Феникс.

— Что? — спрашивает он, его голос приглушен, пока он кусает, целует и прокладывает путь вниз к моей груди. Его рот смыкается вокруг моего проколотого соска, и я упираюсь в него, чувствуя, как во мне разгорается возбуждение.

— Те двое мужчин, которые исчезли в Женеве, — говорю я, с трудом формулируя свои мысли. — Ты имеешь к этому отношение?

Он хмыкает, но больше ничего не говорит, занятый тем, что вылизывает дорожку по моему животу до трусиков. Он зажимает их между зубами, как животное, и срывает.

Я воспринимаю его молчание как признание.

— Почему? — спрашиваю я.

Он все еще не смотрит на меня, его взгляд прикован к моей голой киске с таким пугающим и доминирующим выражением голода, что это противоречит тому факту, что он стоит передо мной на коленях.

Я знаю, что должна быть в ужасе, но я скорее в недоумении и любопытстве.

Что могло заставить его пойти на такой риск?

Наконец его глаза поднимаются на меня, темные, холодные и настолько сосредоточенные на мне, что у меня перехватывает дыхание.

— Они увидели то, чего не должны были видеть. — Он говорит просто, прежде чем нырнуть между моих ног.

Он ест меня как виртуоз. Как будто он изучал мою киску годами и знает каждый вход и выход, каждую точку удовольствия, каждый поворот языка, который доводит меня до исступления.

— Черт, какая ты вкусная. Если бы мне пришлось выбирать последнюю еду, я бы попросил их принести тебя мне, чтобы я мог съесть все твои дырочки.

Моя рука лежит на его голове, отталкивая его и отчаянно притягивая ближе, пока во мне бушуют противоречивые ощущения.

— Да… Пожалуйста, вот так.

Когда он вводит в меня сразу два пальца, я разрываюсь на части без всякого предупреждения. Мои мышцы сжимаются, а ноги подкашиваются от сокрушительного оргазма.

Он поддерживает меня одной рукой, когда я падаю, и прижимается поцелуем к моей киске, от чего я снова взрываюсь.

Я задыхаюсь, когда говорю.

— Я бы поставила свою жизнь на то, что ты убьешь меня, раньше, чем когда-либо убьешь, чтобы защитить меня.

Он встает, и его рука обвивает мою талию, чтобы схватить меня за задницу, его пальцы властно впиваются в мою плоть.

— Присяжные еще не решили, что я собираюсь с тобой делать.

Мои глаза следят за его языком, который высунулся, чтобы слизать мои соки с его губ, а выражение в его глазах такое же хищное, как и всегда.

Я сдвигаю пиджак со смокингом с его плеч, и он позволяет мне это сделать, наши взгляды фиксируются друг на друге, пока я это делаю. Я слегка толкаю его, и он позволяет мне опустить себя в кресло за столом.

Его глаза оценивающе скользят по моему обнаженному телу, и впервые в жизни я не чувствую себя стесненной. Да и как можно, когда он смотрит на меня так, словно я восьмое чудо света?

— Ты делаешь мой член таким чертовски твердым, — говорит он, его гравийный тон граничит с поклонением.

Я кладу руки ему на колени и раздвигаю их, опускаясь между ними. Потянувшись вверх, я берусь за пуговицу его рубашки и начинаю расстегивать ее, когда он хватает меня за запястье и останавливает.

На мой вопросительный взгляд он говорит.

— Рубашка остается на мне.

Я хмурюсь, но взгляд его глаз говорит мне, что это не та битва, которую я собираюсь выиграть. Не то чтобы я часто выигрывала.

Мои руки опускаются к пуговице его брюк и ловким движением пальцев расстегивают ее.

Феникс хватает меня за челюсть, его большой палец нежно проводит по моей нижней губе, размазывая помаду.

— Ты собираешься покрасить мой член в красный цвет этой красивой помадой?

Я лезу в его брюки и вытаскиваю его член, пока он говорит, впервые прикасаясь к нему.

Он большой и налитой, такой широкий, что моя рука не может его обхватить, а по всей его длине бегут толстые вены. Пирсинг сверкает на свету, отчего его член выглядит еще более устрашающе.

Настала моя очередь облизывать губы, глядя на него.

— Может быть.

Он застонал.

— Я не отвечаю за то, что сделаю с тобой после того, как ты закончишь со мной.

Меня пробирает дрожь от его слов, от обещания, прозвучавшего в них. Мне нравится, что я, похоже, имею над ним власть, по крайней мере, когда дело касается секса. В этом маленьком смысле я чувствую, что он зависит от меня так же, как и я от него.

Я не начинаю медленно. Наклонившись, я открываю рот так широко, как только могу, и вбираю его в горло как можно глубже.

Я прохожу только половину его длины, не ослабляя горло, но смыкаю губы вокруг него и втягиваю щеки, а затем возвращаюсь к кончику и провожу языком по его головке.

Он издает шипящий звук сквозь зубы, и мои глаза встречаются с его глазами. Они полностью остекленели и пьяны от вожделения, когда он наблюдает, как моя голова двигается вверх и вниз по его длине, захватывая все больше его с каждым движением вниз.

Я все время смотрю ему в глаза, почти не моргая, чтобы не пропустить, как яростно он смотрит на меня, как жар его взгляда разжигает ад моего влечения к нему.

Я еще больше расслабляю горло и с наслаждением обхватываю его член. Дрожь, проходящая по его телу, придает мне еще больше уверенности, и я отпускаю его с толчком.

Обхватив его член рукой, я начинаю двигать им вверх-вниз, добавляя извилистые движения и разное давление, чувствуя, как он трепещет подо мной.

Наклонившись вперед и глядя ему в глаза, я обхватываю его яйца, а затем засасываю одно из них в рот, стараясь не переборщить с давлением.

— Святое дерьмо. — Он хрипит, его голова откидывается назад, разрывая наш зрительный контакт. Я продолжаю сосать и облизывать его яйца, переходя от одного к другому и дразня их языком.

Его взгляд возвращается ко мне, когда он хватает меня за волосы и отстраняет от себя. С моих губ срывается слабый крик, когда он смотрит на меня.

— Почему у тебя так хорошо получается? — он требует. — Тебя раньше трахали в горло?

Я моргаю.

— Да.

В его глазах блестит что-то жестокое, когда он заставляет меня встать на ноги и укладывает на стол.

Когда я лежу на спине и смотрю на него широко раскрытыми глазами, он угрожающе наклоняется надо мной, пока я не вижу только его.