Кай Хара – Расплата за ложь (страница 31)

― Правда? ― спросила я, затаив дыхание.

Его глаза темнеют, а непринужденная улыбка на губах стирается с лица.

― Не играй со мной.

― Я и не играю.

― Я уже говорил тебе однажды, что ты заплатишь за свою ложь. Счет растет, и я не уверен, что ты готова заплатить за это. ― Он говорит, отпуская меня и делая шаг назад.

Я сглатываю, отворачиваюсь от него и смотрю на танцпол.

― Я иду танцевать. ― Говорю я, потому что что еще я могу ему сказать. Я начинаю уходить, но он хватает меня за запястье, удерживая на месте.

― Помни, что я сказал, ― говорит он мне. ― Никто тебя не тронет.

Он отпускает мою руку и опускается на один из диванов в зале напротив танцпола. С этой точки обзора он сможет продолжать наблюдать за мной.

За мной и, видимо, за тем, кто окажется достаточно глуп, чтобы подойти ко мне.

17

В итоге я отвожу Тайер и Неру домой после ночной вечеринки в «Барокко».

Беллами уехала с Роугом, а Сикстайн в итоге была похищена Фениксом.

Он появился, набросился на нее, устроил хаос и в конце концов исчез вместе с ней.

Тайер попыталась побежать за ними, но я удержал ее: одна моя рука обхватила ее талию и притянула к своей груди.

Черт, как же это было приятно.

Она идеально прижималась ко мне, как будто ее тело было разработано и вырезано так, чтобы совпадать с моим, как кусочек пазла.

Она отпихнула меня и стала отчитывать за то, что я не позволил ей побежать за ними, но у Феникса были свои дела, и не ей было вмешиваться.

К тому же, чем больше он концентрировался на Сикс, тем больше он оставлял Тайер в покое.

Я еще не забыл, как он ранее вмешивался, что в конечном итоге привело к пари между мной и Девлином.

Это чертово пари.

Впервые в жизни я боюсь не проигрыша.

Я боюсь не проигрыша, а цены проигрыша.

Потому что я ни за что не подпущу Девлина к Тайер. Если я увижу, что он повернул голову в ее сторону, мне придется лишить его зрения.

Навсегда.

Я качаю головой. Я говорю как чертов псих, как и Роуг. И я это чувствую.

После «Барокко» проходит неделя, и я понимаю, что времени у меня в обрез. Иногда мне кажется, что я так близок к тому, чтобы убедить ее. Как будто если бы я просто схватил ее и поцеловал, она бы мне позволила.

Я не могу этого сделать, потому что знаю, что решение должно исходить от нее.

Но, черт возьми, как же я этого хочу.

В другие дни она обнимает меня за плечи так холодно, что можно заморозить весь Тихий океан. В такие дни мне хочется вытравить из нее все ее упрямство.

А потом впихнуть обратно, потому что это одна из тех вещей, которые мне больше всего в ней нравятся.

Сегодня один из таких дней.

Я убираю оборудование, пока она завершает свою любимую тренировку ― бег на трибуне, ― когда слышу позади себя громкий шум, а затем болезненный крик.

Обернувшись, я обнаружил, что она растянулась на полпути к трибунам, сжимая руками лодыжку.

Я пересекаю поле и преодолеваю ступеньки по три за раз, даже не успев осознать, что переместился.

― Дай-ка я посмотрю. ― Я говорю, и беспокойство, которое я пытался скрыть, прорывается в моем голосе.

― Я споткнулась об одну из ступенек, ― говорит она с гримасой, освобождая лодыжку. ― Я отвлеклась.

Я осторожно берусь за ее ногу, стараясь при этом не сдвинуть ее с места. Взявшись за конец одного из шнурков, я медленно потянул его и развязал узел.

Я берусь за заднюю часть ее лодыжки и осторожно снимаю ботинок, после чего провожу по лодыжке влево, а затем вправо, чтобы проверить, насколько она способна двигать ею.

― Как больно? ― спрашиваю я, оглядываясь на нее. Она вздрагивает, когда я немного отодвигаю ее за пределы досягаемости.

― Все нормально. Я скорее раздражена тем, что это произошло.

― Думаю, это растяжение, через пару дней все будет в порядке. Просто прикладывай лед и приподнимай ее.

― Ты врач? ― сварливо спросила она.

Я усмехаюсь над ее тоном.

― Нет, но у меня было достаточно таких травм, чтобы знать. А теперь пойдем. ― Говорю я, наклоняясь, чтобы обнять ее.

― Что ты… Макли, нет!

― Слишком поздно. ― Я говорю ей, как только она оказывается в моих объятиях и мы спускаемся по лестнице.

― Опусти меня на землю.

― Нет.

― Макли. ― Она предупреждает.

― Сильвер. ― Я отвечаю, мой тон дразнящий.

Она пытается извиваться в моих руках, чтобы освободиться. Я сильнее прижимаю ее к себе, прижимая к груди, и она замирает.

Ее подбородок трется о мои грудные мышцы, и она смотрит на меня сверху. Я с легкостью несу ее через поле к парковке.

На секунду она замолкает, и я думаю, что она смирилась со своим положением.

― Я могу идти. ― Говорит она мне, решив выбрать другую тактику.

― Нет, не можешь.

― Я могу.

― Не упрямься.

― Тебе нравится мое упрямство. ― Удивленный ее смелостью, я смотрю на нее сверху вниз, и мы обмениваемся маленькой, скрытой улыбкой. ― Если серьезно, то я могу ходить.

― Ты хочешь иметь возможность играть в пятницу? ― прямо спрашиваю я.

Следующий футбольный матч у АКК через пару дней, и если она не позаботится о своей лодыжке, то останется на скамейке запасных.

Для нее, как для яростного конкурента, это, скорее всего, самый страшный кошмар. И это без учета того, что мы уже несколько недель усиленно тренируемся вместе и у нее есть шанс продемонстрировать свой прогресс.

Это заставляет ее замолчать.