Кай Хара – Да здравствует король (страница 48)
Я закрываю дверь. Я уже собираюсь лечь на кровать рядом с ней, когда она останавливает меня.
— Расскажи мне что-нибудь о своей маме.
Я мгновенно напрягаюсь. Только не это.
— Почему? Что ты пытаешься сделать?
— Я пытаюсь поговорить. Ну, знаешь, поговорить? То, что люди делают, когда спят вместе и пытаются узнать друг друга получше? Просто расскажи мне что-нибудь, что угодно. Это может быть хорошо, плохо, смешно или грустно. Мне все равно, но я хочу, чтобы ты рассказал мне что-нибудь о ней.
— Или что?
Она устало вздохнула.
— Или ничего, Роуг. Я не собираюсь заставлять тебя угрозами делать каждый мизерный шаг вперед. Ты не обязан мне ничего говорить. — Она говорит, а затем делает паузу. Когда она снова заговорила, ее голос был тихим и искренним. — Но я хочу знать о ней. И о тебе.
— Почему?
— Может быть, потому что ты мне нравишься?
— Я же просил тебя не делать этого.
— Ты говорил мне не влюбляться в тебя, и я не буду. Но ты должен мне нравиться, чтобы проводить с тобой столько времени. Чтобы спать с тобой и заниматься с тобой сексом каждую ночь. Я вижу тебя чаще, чем свою лучшую подругу, очевидно, что у меня появятся к тебе какие-то чувства.
— Мне трудно в это поверить. — Я говорю с насмешкой, отворачиваясь от нее.
— Тебе трудно поверить, что ты мне нравишься?
Я так сильно напрягаю челюсть, что боюсь, что она сломается.
— Веришь ты в это или нет, но я верю. Даже несмотря на то, что иногда ты делаешь это чертовски трудным, когда обращаешься со мной как с дерьмом. Но я думаю, что в глубине души ты хороший человек.
— Ты заблуждаешься.
— Может быть. Но я знаю, что я тебе тоже нравлюсь. Иначе ты бы позволил мне уйти сегодня.
— Может быть, ты просто очень хорошо трахаешься.
— Я могу хорошо трахаться, как ты так галантно выразился, и быть человеком, с которым тебе приятно проводить время. — Она отвечает. — Кстати, ты опять это делаешь. Отталкиваешь меня, как только я пытаюсь завязать с тобой настоящий разговор.
Я хмыкаю в ответ. Она обхватывает меня за талию, кладет подбородок мне на грудь и смотрит на меня снизу.
— Просто скажи мне одну вещь.
— Только одну?
— Обещаю на мизинце. — Она отвечает, заговорщицки подмигивая.
— Она готовила для меня.
На ее лице расцветает улыбка, но она старается ее сдержать, явно боясь, что это меня отпугнет.
— Что она готовила?
— Кучу всякого дерьма. Она ливанка, выросла недалеко от Бейрута, поэтому готовила мне много домашних блюд. Таббуле, лабне, манакиш, потрясающий дымящийся баба-ганудж, о котором я иногда думаю.
На самом деле я часто об этом думаю. Готовить для других было ее языком любви, и я часто приходил домой из школы, когда в воздухе витали вкусные ароматы.
— Я не знала, что она ливанка. Это объясняет твои глаза. — Она говорит, проводя пальцем по моему лицу. — Я так завидую твоим ресницам. — Добавляет она с легким смешком.
— Она заставляла меня загадывать желание каждый раз, когда ресница падала мне на щеку. Желание исполнялось только в том случае, если я правильно угадывал, на какую щеку она упала.
— А желания сбывались? — спрашивает она.
Я вспоминаю, что за годы, прошедшие с тех пор, как она уехала, я не раз безуспешно загадывал на ресничке желание, чтобы она вернулась.
В конце концов я сдался, позволив надежде смениться горечью и обидой.
— Иногда. — Я отвечаю, мой тон холоден.
Она чувствует перемену во мне и понимает, что с меня хватит разговоров на эту тему.
— Спасибо, что рассказал мне.
Она прижимает свои губы к моим и дарит мне глубокий, но целомудренный поцелуй.
Этой ночью я трахал ее жестко и быстро, пока звук ее криков не отражался от стен.
— Я сейчас взорву твой мозг.
— Ты уже сделала это прошлой ночью.
— Я собираюсь взорвать твой мозг в
Когда я проснулся, ее уже не было. Я испугался, что она опять убежала, и бросился вниз по лестнице, споткнувшись о нижнюю ступеньку, когда пытался надеть джинсы.
Но я нашел ее на кухне, она была одета в другую мою футболку и тихо напевала, готовя еду.
— Правда?
— Ага.
— С яйцами?
— Не просто с яйцами. Китайский омлет. Одна из старых работ моей мамы по уборке была связана с открытием китайской кухни. Она очень сблизилась с одним из шеф-поваров, который часто задерживался допоздна, чтобы проверить рецепты. Он показал ей, как это делается, а она научила меня.
Она накладывает омлет на тарелку и ставит ее на остров между нами, подталкивая ко мне.
— О, один последний штрих. — Она открывает холодильник и достает хрустящее масло чили, о котором я не знал. — Я добавляю немного этого сверху. Это не часть рецепта, но я люблю немного остроты.
Девушка наблюдает за тем, как я подцепляю вилкой кусочек и кладу его в рот.
Черт, как вкусно. Я никогда раньше не пробовал этот специфический вкус, но он восхитителен. Я стону от похвалы.
Она радостно хлопает.
— Тебе нравится?
— Да, очень вкусно. — говорю я, откусывая еще один большой кусок. — Ты нашла все это здесь?
— Да, все это было на кухне и в кладовке. Там полно вещей, которые я никогда раньше не видела. Думаю, Клэр поняла, что я готовлю в последнее время, и купила несколько вещей для нас. Пожалуйста, поблагодари ее за меня, если увидишь.
Ее вежливость необъяснимо возбуждает. Я хочу вытрясти это из нее.
— Обязательно.
Я зачерпываю еще один кусочек и протягиваю его между нами.
— Попробуй вот это. — Говорю я.
Она встает рядом со мной и открывает рот. Я кормлю ее омлетом, она стонет и многозначительно кивает.
— Даже лучше, чем обычно. — Говорит она, улыбаясь мне.
Я не могу устоять. Вилка со звоном ударяется о тарелку, я встаю, беру ее за бедра и переворачиваю так, что она оказывается прижатой к стойке. Мой рот прижимается к ее рту, ее пальцы впиваются в мои волосы, и она целует меня в ответ с не меньшим рвением.
Горловое дыхание прерывает момент. Я бросаю взгляд через плечо в сторону дверного проема, ожидая увидеть там Риса или Феникса, которые стоят там, как заведенные.