Катя Ёж – Дом над морем. Затворник (страница 11)

— Нет, наверное, не стоит сейчас… — Майя чувствовала, что ее лицо пылает, и не знала, куда спрятаться от пристального взгляда Дорна.

— Да? — горько усмехнулся он. — Что ж… Тогда не буду тебя больше мучить.

Вот и все. Теперь он отвезет ее обратно и исчезнет навсегда.

— … и предлагаю перенести наш ужин и прочие расспросы на другой раз.

Майя подняла на него растерянный взгляд:

— Перенести? Ты хочешь сказать, что после всего этого еще хочешь меня видеть?

— Разве я не объяснил тебе, зачем пригласил на свидание? Сегодня ты узнала то, что я все равно рассказал бы спустя несколько встреч. Да, мне очень неприятно от столь резкого перехода к серьезным разговорам, но в конце концов так даже лучше. Мы прояснили ситуацию сразу. Итак?

— Итак…?

Она все еще играет в эти игры, предоставляет ему право решать, прячется и выжидает.

— Хорошо, — Максим хлопнул по столу, — пойдем уже проторенной дорожкой! У тебя есть мой номер. Сейчас мы разойдемся, я отвезу тебя домой и не стану беспокоить, пока ты не определишься. А потом позвонишь мне с готовым решением. Согласна?

Майя молча смотрела на Максима. У него какой-то пунктик по поводу решений. Он все время делегирует их ей, словно намеренно подчеркивает его и ее равноправие. Интересно, к этому приучила его жена или он всегда был таким?

— Ты согласна, Майя? — повторил он громче и тверже.

Его глаза. Совсем недавно они улыбались и согревали ее, а сейчас словно покрылись корочкой льда. Что, если вот это и есть настоящий Максим Дорн? И холод в глазах его жены — лишь отражение характера мужа? Как не ошибиться? Она уже попадал в сети, которые поначалу принимала за любовные объятия. И только запутавшись и чуть не задохнувшись в них, все поняла, но, к счастью, сумела унести ноги. А сейчас все как в тумане. Хочет ли она быть с Максимом? Хочет ли встать рядом и, пусть временно, но занять место той, чье имя рождает такую бурю в его душе? Хочет ли она, чтобы он это имя стер и написал поверх него имя Майи?

— Я… согласна подумать, Максим, — осторожно ответила девушка.

И тогда он накрыл ее ладонь своей, такой большой, сильной и горячей, что у Майи перехватило дыхание и сердце забилось сильнее.

— Думай, — сухо сказал он, но лед в его глазах дрогнул и начал таять, уступая место теплым искоркам.

Максим улыбнулся Майе, и ее губы тоже дрогнули и несмело изогнулись в подобии улыбки.

Послышались легкие щелчки. Майя подняла глаза. В стеклянный плафон, обрамляющий факел над их столиком, бился мотылек. Большой белый мотылек, настойчиво рвущийся к яркому теплому свету, не подозревая, что за незримой границей его ждет мучительная смерть во всепожирающем пламени.

Глава 7

На следующее утро Майя встретилась с Викой, взявшей в салоне отгул. Та сгорала от любопытства и сразу же накинулась с расспросами о том, как прошло свидание. Мрачно покосившись на нее, Майя какое-то время собиралась с духом и наконец высказалась:

— Не помню, чтобы я когда-либо чувствовала себя большей дурой, чем вчера.

— Та-а-а-к, — подобралась Вика, мгновенно решившая, что пора вставать в стремя и с шашкой наголо бросаться на защиту обиженной подруги. — Выкладывай. Приставал, обижал, унижал? Ты все-таки ошиблась, и он тебя вовсе не собирается продюсировать или как там у вас это называется, у художников?

— Да погоди, не тараторь, — поморщилась Майя. — Во-первых, все верно, Максиму абсолютно начхать на мое творчество. Вернее, оно ему ни капли не сдалось как инвестору, а так он, в принципе, человек со вкусом и против живописи ничего не имеет.

— Значит, он ухлестывал за тобой, чтобы в койку затащить? Вот скотина! — с чувством воскликнула Виктория. — Нет, ты погляди на него! При живой жене…

— А во-вторых, нет у него жены, — оборвала ее возмущенное бухтение Майя. — Умерла она. Год уж как.

Вика умолкла, хлопая глазами.

— За цветами он заходил перед поездкой на кладбище, — продолжала Майя, — а в городке никто не знает о том, что случилось, потому что, как говорится, не нашего ума дело.

— И от чего же она умерла? — подозрительно прищурилась Виктория.

— Я не стала спрашивать. Вик, ты себе не представляешь, как мне было стыдно: я ведь чуть сцену не устроила. Возмутилась, мол, объясните-ка мне, господин Дорн, для каких таких целей вы меня на ужин пригласили, если не для деловой беседы! А коли это у нас свидание, то со всей ответственностью заявляю, что ничего меж нами быть не может ввиду вашей глубокой и основательной женатости! Идиотка… Максим на меня такими глазами смотрел. Ему-то невдомек, что я уже о нем информацию подсобрала. Он даже обиделся.

— Это на что, интересно?! — опешила Вика.

— А на то, что я, уже зная о его якобы «женатом» статусе, все-таки согласилась встретиться, намереваясь раскрутить на финансирование своей выставки. Вот к чему приводят недомолвки.

— Нет, Майя, погоди, — Вика категорически пресекла самобичевание подруги. — Посуди сама, кто и в чем виноват? Ты — в том, что защищала свои принципы? Мы с Ларой — в том, что честно предупредили? Виноват он! Это каким надо гордецом быть надменным, чтобы вообще не подумать о том, что их тут видели и могли судачить, обсуждать его и жену. Это какого же он мнения о жителях городка, если совсем не учел, что мы не массовка и не декорация. Мы живые, у нас глаза и языки есть.

— Это точно. Мозгов только не особо, — буркнула Майя.

— А вот обижать никого не стоит, — парировала Вика. — Между прочим, ты могла все это выяснить еще тогда, когда позвонила ему и договорилась о встрече!

Вот тут Майя испытала некоторую неловкость. Точно, ну как же она не сообразила? Нужно было сделать именно так, как говорит Вика! Эх, кто бы ей вчера подсказал… И тут же другая мысль вспыхнула в мозгу: Ольга Михайловна! Она не могла не знать о браке Дорна и его трагическом завершении. Да, задним умом все крепки, а у творческих людей, как поняла сейчас Майя, и тот запаздывает…

— Майка!

Девушка вздрогнула от окрика Виктории. Та с усмешкой глядела на нее:

— Опять в облаках витаешь? Что в итоге-то? Финита ля комедия? Он оскорблен в лучших чувствах и в глубокой печали заперся в своем замке?

— Хватит издеваться! — Майя шутливо ткнула подругу кулачком в бок. — Мы договорились, что увидимся еще, если…

— Если — что? Он тебе условия ставит?! — Вика сдвинула к переносице густые брови, и Майя в который раз поразилась тому, что даже такая гримаса ничуть не портит красивое лицо подруги.

— Если я так захочу! Максим предоставляет мне свободу выбора. Сказал, что я могу думать, сколько угодно, и если он все-таки мне нравится, и я хочу продолжать общение, то он ждет звонка…

Вика закатила глаза:

— Ах, какие мы благородные! Подозрительно это…

— Почему? — искренне изумилась Майя.

— Ну… Если ты ему интересна, почему он сам не проявляет настойчивости? Почему согласен ждать твоего решения? Мужчина взрослый, при деньгах, собой недурен…

Майя расхохоталась, услышав эти слова, и Вика недоуменно спросила:

— Чего ты ржешь?

— «Собой недурен»! — повторила Майя, продолжая хихикать. — Вика, ты как из салона девятнадцатого века выпала! Где ты этого набралась?

— Я вообще-то книги иногда читаю, — насупилась Вика. — Там много любопытного пишут, рекомендую.

— Вик, прости, прости! — взмолилась Майя. — Честное слово, просто забавно очень прозвучало… Так что ты хотела сказать?

— Что хотела — уже не скажу, — обиженно надула красивые губки Вика. — Но ты будь начеку, я тебе серьезно говорю, Майка. Какую-то игру он с тобой затеял, этот Дорн. Свобода, равенство… Не в том ты положении, чтобы выбирать, и он не тот, кто покорно ждал бы милости от простой детдомовской девчонки.

— Зачем ты опять? — Майя разом погрустнела.

Она не любила, когда ее так называли. Вика обняла подругу и чуть встряхнула:

— Я не со зла, Майка. Но скажи честно, разве тебе все это нужно? Игры какие-то… Поманил, позвал — и в кусты, сама, мол, звони. А ты и рада, наживку заглотила и несешься за ним. Сама-то не видишь?

— Чего не вижу?

— А тебе все это не напоминает историю, из которой ты еле выпуталась, после чего и примчалась сюда, прятаться и раны зализывать?

Майя окаменела. Вика говорила о том, о чем она вот уже несколько месяцев пытается забыть. Пашка… Нет, теперь все иначе. Ситуация с Максимом совершенно другая! И Максим — другой! Но память услужливо тасовала воспоминания, и перед внутренним взором Майи уже вставали картины недавнего прошлого, многотонным катком прокатившегося по ее мечтам и планам.

***

Впервые Майя попробовала алкоголь на студенческой вечеринке по случаю посвящения первокурсников. В интернате многие ребята воровством или через местных алкоголиков добывали дешевое пиво, но Майе никогда не нравились его запах и вкус, поэтому до поступления в академию она умудрилась дотянуть, не взяв в рот ни капли спиртного. А еще к своим семнадцати годам оставалась девственницей.

Как многие девочки, она тоже любила сентиментальные истории о любви, вроде сказок о Золушке и Спящей красавице. Став постарше, Майя захотела расширить круг литературных интересов и для начала попытала счастья в детдомовской библиотеке, но получила на руки произведения советской лирической прозы, в которых даже самая влюбленная девушка оставалась прежде всего комсомолкой и спортсменкой, склонной больше к героизму, чем к выбору в пользу личного счастья. Никакой радости от такого чтения Майя не получала, а более актуальных книг в интернат не завозили. Оставалось довольствоваться приторно-сладкими диснеевскими историями да американскими романтическими комедиями, на которые детей иногда водили в местный кинотеатр. Разумеется, на уроках литературы учеников знакомили с произведениями классиков, но душевные терзания Анны Карениной и Наташи Ростовой если и были понятны Майе на эмоциональном уровне, то в техническом плане не давали ничего. И откуда, скажите на милость, было узнать юной девушке, что такое поцелуй и сексуальный контакт? Вот Вика искусно объединяла в своем сознании богатый духовный мир героинь классических романов с информацией, полученной на уроках биологии, но Майя не была такой умной и хотела, чтобы ей все объяснили на пальцах. Пока же ее представления о любви крутились вокруг каких-то нравственных дилемм и мук выбора. Майя уяснила себе, что любовь — штука чрезвычайно запутанная и малопривлекательная в силу того, что обязательно заканчивается либо безвременной смертью, либо погружением в бытовую жизнь по самые уши, вследствие чего вчерашнюю влюбленную нимфу ждет безрадостная доля мужней жены, а на таких Майя уже насмотрелась в городке.