Катя Ёж – Актриса (страница 1)
Катя Ёж
Актриса
Пролог
Он шел за ней почти до самого дома. Маршрут был изучен досконально: поворот, проход между гаражами, снова поворот, арка, двор, подъезд. Место и время были выбраны точно. Оставалась малая доля вероятности того, что она задержится, слишком поздно пройдет здесь, и он не успеет, прежде чем мигнет фарами подъезжающий автомобиль хозяина одного из гаражей. Однако люди ее типа редко меняли свои привычки. Не успевают закончить? Возьмут работу домой, но ни на минуту не задержатся. Он следил за ней месяц, и ни разу она не вышла за порог позже определенного времени. Другие – сколько угодно, она – никогда.
Первый поворот пройден. Еще сто метров. Гаражи.
Она услышала его за секунду до, но повернуться уже не успела. Его движения были отработаны и потому точны…
Отступив на шаг, он смотрел на конвульсивно дергающееся тело, шарящие по сухой листве и грязи руки.
Первая маска долой.
Он сорвет их все, обнажит ее истинное лицо, а потом ударит в последний раз, и это станет апофеозом.
Глава 1
Мысль о разводе пришла в голову где-то между утренним душем и ожесточенным выдавливанием зубной пасты на щетку. Ничего не изменилось ни вокруг, ни в ней самой, просто она вдруг поняла, что больше не может видеть женщину с потухшим взглядом, которую каждое утро показывает ей зеркало.
“Я разведусь”, – сказал кто-то у нее в голове, и она замерла.
Всего лишь слова, но сердце будто провалилось вниз, и в груди образовалась сосущая пустота. Обещание свободы. А ведь так просто было произнести это еще год назад. Два. Пять лет.
Стало обидно до слез, и они не замедлили появиться, стекая по щекам, прочерчивая на бархатистой и все еще красивой коже бороздки. Да кому она врет?! Совсем не просто! Проще было вовсе не соглашаться на брак, сделавший несчастными сразу двоих, а уж коли промолчала и подчинилась, что ж теперь пенять!
– Ты скоро? – раздался за дверью мужской голос.
Она будто очнулась, одернула себя, ополоснула лицо холодной водой и ответила:
– Дай мне еще минуту!
Мощная струя обжигающего кожу воздуха ударила в лицо, разметала длинные темные волосы и высушила последние соленые капли, дрожащие на ресницах.
– Я ведь опаздываю, – упрекнул ее муж, встретив на выходе из ванной.
– Надо же, – равнодушно откликнулась она. – Ты не услышал будильник?
В ее голосе было столько льда, что его хватило бы на рефрижератор средних размеров. Она и чувствовала себя как на льдине: одинокой и промерзшей до самого нутра.
– Что с тобой? – спросил он.
– Ничего.
– Олеся!
Она вздрогнула как от удара. Сейчас, в эту минуту, ей невыносимо было слышать свое имя из его уст.
– Что?
– Не люблю, когда ты такая.
Он сделал шаг, кажется, даже хотел обнять ее или просто взять за руку, но она отпрянула. Решение, пришедшее лишь несколько минут назад, уже работало, расставляло все по своим местам, скрепляло раствором стену, давно сложенную между ними из недомолвок и недовольства, разных мелочей, о которых сначала говорить не хотелось, а потом стало невозможно. Только одного Олеся пока не могла понять: из чего же сделан раствор, намертво схватывающий все эти кирпичики. Из усталости, чувства вины, отвращения?
– Ты опаздываешь, – напомнила она, сдерживаясь, чтобы не выплеснуть бурлящие внутри эмоции.
Впрочем, нет, это она погорячилась с метафорой. Выплеснуть не получится. То, что сидит внутри, больше похоже на туго сплетенный клубок змей, жалящих ее саму и вынуждающих передавать яд дальше.
Пожалуй, это вина. Несомненно. Ничем другим не объяснить злость, охватившую ее. Злость на мужа. За то, что он ей верит.
***
У нее были маленькие крепкие груди с дерзко торчащими сосками, как раз в его вкусе. Он чуть сжал их, потом обхватил ее за тонкую талию и перевернул на спину. Она проснулась, нахмурилась и сонно заворчала:
– Стас, я же сплю…
– Мне некогда, детка, давай по-быстрому!
Он похлопал ее по бедру, заставляя раздвинуть ноги, и через секунду уже был сверху и в ней. Без ласк и прелюдий, не подготовив, и она сначала болезненно поморщилась, но уже через минуту хрипло постанывала в такт его движениями. Он гордился тем, что в свои сорок с хвостом способен завести и заставить извиваться от страсти даже восемнадцатилетнюю красотку с упругим телом.
После она потянулась за поцелуем, но он уже отвернулся и встал с постели.
– Мне пора. Лекция. Ты тоже поднимайся.
– Мне ко второй, цитологию отменили. Вечером увидимся?
– Нет, я буду занят.
Она не стала задавать вопросов: занят так занят. Но было обидно и немного страшно – а если появилась другая?
После его ухода она пошла в душ. По пути остановилась у большого зеркала в пол и долго рассматривала себя обнаженную. Красива, даже, как говорили, слишком, но победы среди сверстников ее не интересовали. Зато самый сексуальный препод, мечта всех девчонок с первого по выпускной курс – вот это была достойная планка, и она ее взяла! Стала единственной из студенток, с кем он не просто разок переспал. Их отношениям уже четыре месяца, и кто знает, может, любовник перейдет в статус мужа и составит ей протекцию, когда придет время выбирать место для интернатуры и ординатуры. Она усмехнулась: ради блестящих перспектив и возможности свалить наконец из бедлама, царящего дома, можно и потерпеть потребительское отношение, секс в любое время и в любом месте, где ему приспичит, и даже боль, которую она испытывает из-за его нетерпеливости.
***
Спускаясь по лестнице, Станислав Левашов напевал мелодию популярной песенки, с недавних пор зазвучавшей, как говорится, из каждого утюга. Новый хит удивил меломанов задорным ритмом, необычным для его исполнительницы, славящейся плачущим голосом, будто созданным для трансляции на публику девичьих страданий.
Слов Станислав не помнил, но что-то там было про добра молодца, бродящего невесть где, пока влюбленная героиня ждет его, сгорая в огне страсти.
Сам Левашов предпочитал спокойные беспроблемные связи. Например, с коллегами – врачами и медсестрами. Первые в силу занятости не требовали много внимания и чаще всего имели семьи, из которых уходить не планировали, а вторые просто млели от внимания красавца-доктора и готовы были к любому исходу. Текущий же роман был для Станислава не слишком типичен. С юными студентками он надолго не связывался, но уж очень хороша была настойчивая девица. Оставалось надеяться, что папа у нее не носит цепи с палец толщиной и малиновый пиджак, не то плохо придется Казанове, когда все кончится, а произойдет это, по его прикидкам, примерно через месяцок-другой.
Выйдя из подъезда, Левашов зябко поежился. Он задрал голову и с тоской поглядел в пузырящееся сизыми тучами небо. Опять обещали дожди. А ведь еще на прошлой неделе царил антициклон, и слепило глаза по-летнему яркое сентябрьское солнце. Начался октябрь – теплу конец. Станислав ненавидел резкую смену погоды, а как врач еще и опасался осенних обострений у разных шизиков. В стране и так черти что творится, даже у здоровых людей от безденежья кукушка съезжает, бандиты разгулялись, поэтому психи совсем-совсем не к месту…
– Послушайте, это же вы из сорок четвертой квартиры? Вот в этом подъезде? – раздался сбоку полный возмущения и претензий женский голос.
Повернувшись, Станислав уставился на обладательницу не слишком приятного тембра. Ею оказалась приземистая особа лет тридцати пяти в видавшем виды пальто, берете и потертых полусапожках, судя по виду, из кожзама. Смотрела она враждебно и, похоже, намеревалась скандалить.
– На пятом этаже, – добавила женщина. – Вы, вы, не отрицайте, я вас хорошо рассмотрела!
Левашов не понимал, что нужно вздорной бабе, и на всякий случай отодвинулся от неё, решив признательных показаний ни в коем случае не давать.
– Я вообще не здесь живу – в гостях был.
Женщина недобро ухмыльнулась и процедила:
– Рассказывайте! Я все уже разузнала. Вы там живете и девиц к себе водите!
– Послушайте… – его начал раздражать разговор, свернувший уже и вовсе на интимную тему.
– Я на вас заявлю, в суд подам! – воскликнула вдруг тетка, повергнув Левашова в состояние крайнего изумления.
– За что?!
– За разврат! – она выплюнула это слово в лицо Станиславу с такой злобой, что он опешил и принялся прикидывать в уме, какие из его действий на любовном фронте можно отнести к категории развратных, но тут женщина прошипела:
– Вы почему шторы не вешаете?!
Через минуту все разъяснилось.
Новостройка, в которой Станислав так удачно приобрел себе квартиру, выросла всего в нескольких десятках метров от старого пятиэтажного дома, где обитала собеседница. Жильцы и без того не были рады стройке, лишившей их сна и покоя на полтора года, а уж те, кому не повезло жить окна в окна с новыми соседями, и вовсе проклинали строителей и “зажравшихся олигархов”, купивших “хоромы”. Конкретно вот эта женщина, как понял Станислав, имела сына-подростка, чья спальня располагалась напротив окон квартиры Левашова. В результате мальчик, едва достигший четырнадцати лет, почти каждый вечер наблюдал за любовными играми абсолютно голых мужчины и женщины. Причем женщины периодически менялись.
– Он ребенок! – яростно выговаривала мамаша Станиславу. – Ему об уроках надо думать!
– Ну так пусть в тетрадки смотрит, а не в окно, – парировал Левашов. – Мне и без штор нормально. Почему вы их своему сыну не повесите?