Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 95)
На лестницу он вылетел почти сразу после Веты и увидел ее пролетом ниже. Она прижалась к стене и глядела на него — вернее, к нему было обращено ее бледное лицо, а глаз за черными стеклами было не различить.
— Простите, если напугал вас, — торопливо заговорил Левашов.
Плевать на Аду, он должен сказать ей то, что собирался.
— Вы ведь Вета Майер, актриса? Мне очень надо с вами побеседовать. Мы можем встретиться? Это прозвучит странно, но
Она молчала. Ни звука не произнесла и даже, как ему показалось, задержала дыхание. Потом медленно разлепила пересохшие губы и тихо, почти шепотом, но удивительно внятно, произнесла:
— Простите, я не располагаю временем.
— У меня к вам всего одна просьба — Стас лишь наклонился в ее сторону, но Вета сорвалась с места и с невероятной при такой обуви скоростью слетела по лестнице вниз, так и не удостоив его объяснениями.
***
— Четыре, — произнес Важенин.
Андрей Савинов, погруженный в бумаги, поднял голову и спросил:
— Чего?
— Открытки четыре. У Яны. Ей подарили четыре букета с карточками, на которых изображен отрезок прямой
— Ну? — пожал плечами Савинов. — А у Нины Зотовой только одна карточка. У Репиной вообще ничего не нашли.
— Лишь Панасюк была настолько скупой, что хранила все, — проговорил Валерий. — Если предположить, что карточек и было четыре, значит, перед гибелью она получила четыре букета.
Андрей погрыз кончик ручки, возвел глаза к потолку, но, ничего дельного там не обнаружив, вернулся к копанию в документах. Майор сидел, глядя перед собой. Четыре букета, четыре отрезка на белом картоне. Две точки и прямая У Зотовой треугольник. Три точки Точки, точки, точки Одни точки в этом деле!
Зазвонил телефон на столе у Важенина.
— Это Сергей Уваров, — сказал голос в трубке. — Секретарь передала, вы искали меня, Валерий Викторович.
— Да, Сергей Сергеевич, — ответил Важенин. — Это по поводу вашего заявления о пропаже супруги. Она ведь вернулась? Надо бы закрыть. Вы не могли бы завтра к нам сюда подъехать?
— Завтра, увы, не могу, — пошелестев чем-то, ответил Уваров. — У меня весь день расписан, и большей частью я буду за городом.
— Послезавтра?
— М-м-м Да, получится.
— Тогда будьте добры?
Договорившись о встрече, Валерий вернулся к размышлениям. Олег Панасюк уверял, что домой Яна никакие цветы не приносила, а вот в клубе они появлялись, но их происхождение он с женой не обсуждал.
— В общем-то, были у Яночки поклонники, — сказал он, передавая Важенину открытки и упаковку от цветов. — Но букеты могли и гости клуба преподнести. Она же такая красивая у меня была, ну как не увлечься
Важенин тогда еще подумал, а не был ли супруг убитой в курсе ее любовных похождений, но расспрашивать не стал. Раз они исключили его из круга подозреваемых, то и неважно, знал или нет
Не было и возможности установить, когда появился первый букет с карточкой. То есть загадкой оставалась периодичность, с которой цветы доставлялись жертвам, а значит, неизвестно, как долго следили за женщинами. Почему-то Валерий был уверен, что букетами убийца отмечал некие вехи и дарил их именно в период слежки. Но как выбирал момент нападения? Почему вдруг решал, что пора? Четыре открытки Четыре букета Значит ли что-то эта цифра, или ему всего лишь хотелось поиграть с несчастными?
— Может, по венику в неделю? — подал голос Андрей.
Валерий поднял голову и долго смотрел на капитана.
— Чего?
— Я говорю, если четыре букета, то, может, по одному в неделю в течение месяца?
— Месяц — прикинул Важенин. — Про Зотову говорили, что у нее тайный роман столько и длился Молодец, Андрюха! И почему так долго?
— Должен же он был изучить их жизнь и маршруты, чтобы напасть. Если все-таки он убивал, цветочник.
— Цветочник А что? Так и будем называть. Постой-ка, — Валерий резко выпрямился и, порывшись на столе, схватил телефонную трубку. Набрал номер — повезло, абонент оказался на месте. После короткого разговора майор с разочарованным вздохом швырнул трубку на рычаг.
— Что? — озадаченно спросил Савинов, поняв, что результат того расстроил.
— Не канает версия. Открытие клуба Панасюков состоялось меньше месяца назад.
— Значит — Андрей отложил документы, с которыми работал, увлекшись новой головоломкой. — Либо загадочный даритель не выдерживал интервалы, а просто бессистемно накидал Яне цветов
— Для него важна именно цифра. Четыре, — поднял палец Важенин. — Вдруг дело не частоте, а в количестве.
— Либо, — продолжал Андрей, — он встретил Яну не в клубе, а раньше
— Давай-ка я займусь курьерскими службами, — заявил Важенин. — Их у нас немного, авось быстро найду нужную.
— Или к концу поймешь, что курьеров тайный воздыхатель не привлекал, а нанимал пацанов с улицы за денежку отнести цветы по адресу. А мог и сам подбрасывать! Например, Репиной — какие доставки у них в поселке?
Вот уж чего Важенин не хотел, так это того, чтобы пессимистичный прогноз Савинова сбылся. Но именно так и произошло.
В городе на тот момент процветали всего две фирмы, чьи курьеры доставляли разного рода заказы во все районы, включая пригород. Так вот, ни в той, ни в другой конторе о заказах на доставку цветов и прочего по адресам, перечисленным Важениным, не слыхивали. Майор потратил несколько часов на разговоры и решил, что еще наведается в офисы служб, однако интуитивно чувствовал, что Савинов оказался прав: любитель порадовать дам цветами был осторожен и лишних людей в свои дела не вмешивал.
***
Глафира Вилонова, пожилая актриса Диорамы, с наслаждением втягивала длинным породистым носом аромат, источаемый роскошным букетом — уже третьим по счету от таинственного поклонника Веты Майер.
Вилонова искренне восхищалась Ветой, помня ту совсем еще молоденькой, только поступившей в труппу другого театра, где сама Глафира уже была звездой. Она взяла талантливую девушку под крыло, обеспечила ей протекцию, и Вета не осталась в долгу: когда в мире искусства стало голодно и печально, она, перейдя в Диораму, увела за собой и Глафиру. Теперь старушка выходила на сцену крайне редко и реплик почти не подавала, но на пенсию ее не просили — и все благодаря Вете.
Первый букет отчего-то так потряс примадонну, что она лишилась чувств, и следующий приняла, с явной опаской заглядывая в сопроводительную карточку. В нынешней корзине карточки не оказалось вовсе, зато цветы были великолепны — бархатные розы глубокого темно-красного цвета, смешанные со стеблями гипсофилы, чьи крошечные белые соцветия делали композиции нежнее и воздушнее. Ну нет открытки и нет — ежели Вета пожелает, она легко узнает, кто даритель: на этот счет Глафира не сомневалась, ибо была причина так считать.
В нескольких метрах от гримерки Веты, перед самым поворотом к ней, актриса замешкалась, чуть не упав из-за выбоины в полу. Обложив руганью Нестора Ильича Лыкова, который-де совсем не заботится о комфорте артистов, старушка потопталась на месте, дабы убедиться, что ничего себе не вывихнула, и только потом завернула за угол. В полумраке мелькнула впереди тень: кто-то выскользнул из дверей гримерки и теперь бесшумно крался по коридору. Однако полуслепые глаза видели плохо, а потому поднимать переполох Глафира постеснялась: что, если ей попросту померещилось? А начнет скандалить — Лыков решит, что она в маразме, да и выгонит к черту. И никакая Вета не поможет. Нет, лучше помалкивать
Открыв дверь, Вилонова вошла в гримерку.
— Госпитализируем.
Майеру стоило большого труда удержать бьющуюся в истерике жену дома.
— К ней все равно не пустят, утром отвезу тебя в больницу, утром! — внушал он, но по ее стеклянному взгляду понятно было, что она его не слышит.
Потом посыпались проклятия в собственный адрес: она плохая мать, недостойная, судьба ее наказывает и так далее. В итоге не выспался никто, даже Глеб, хотя его тревожить и не собирались — он вскочил сам, разбуженный отблесками сигнальных огней, живо напомнивших ему о недавнем убийстве Яны Панасюк. До утра юноша не сомкнул глаз, думая то о сестре, то о Яне, а потом почему-то о незнакомке, ускользнувшей от него уже дважды
***
Утром перед уходом Уваров спохватился и сообщил Олесе новость:
— Тут благотворительный прием организуют, светскую тусовку. Мы с тобой приглашены.
С тех пор, как Сергей приобрел определенный вес в деловых кругах, его часто звали на подобные мероприятия. Олеся там откровенно скучала. Ей не нравились ни пресыщенные богатеи, с чьих лиц не сходило выражение скуки и презрения к тем самым людям, которым они якобы помогали своими пожертвованиями, ни их разодетые в пух и прах жены, дочери и любовницы, часто тупые как пробки. Иногда на таких приемах было не просто тоскливо, а даже противно находиться, и Олеся рада была бы вовсе там не присутствовать, но сегодня новость ее заинтересовала.
— Когда?
— Через неделю.
— И тебе сообщили только сейчас? — удивилась она.
— Так вышло, Лисенок, — ответил Сергей, снова назвав ее позабытым ласковым прозвищем.
Олеся, улыбнувшись от нахлынувшей нежности, тут же скорчила гримаску:
— Понятно, кто-то отказался, и устроители стремятся занять пустующие места за столом?
Уваров мягко взял ее за плечи, понял по взгляду, что Олеся не возражает против его прикосновения, и сжал чуть сильнее:
— Во-первых, там не стол, а фуршет. Во-вторых, тема не моя — какой-то сходняк строительных компаний. Просто знакомые не смогут присутствовать, вот и спросили, не желаю ли я воспользоваться пригласительными.