Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 80)
— Сережа, ну ты что? Это нужно тебе для работы, а я найду чем себя занять.
— Хорошо, я позвоню Стасу. Или ты сама?
— Да вы и без меня прекрасно договоритесь.
Олеся улыбалась, весь ее вид выражал спокойствие, но внутри напряжение росло с каждой минутой. Она не забыла слова брата: Сергею известно об измене. Да, она неверна мужу, и он, выходит, каким-то образом узнал об этом. Почему же тогда так спокоен? Или не знает, а лишь догадывается? Может, Стас неправильно понял? Надо поговорить с Мишей, обязательно и как можно скорее. Ждать нельзя, беременность скоро сложно будет скрыть. Пора принимать решение.
***
Утренние приемы прошли спокойно, что не могло не радовать Левашова. Из безнадежных всего пара, остальные хорошо отвечали на терапию. Стас вышагивал по больничному коридору, размышляя, куда двинуть сейчас. Лекций в академии нет, но появиться на кафедре стоит хотя бы для того, чтобы собрать последние новости из мира научных сообществ. Вдруг конференция какая планируется или интересный симпозиум конкретно по его теме? И надо бы в лабораторию наведаться
Крутя мысли в голове, Левашов смотрел больше себе под ноги, чем вперед, поэтому внезапно возникшее перед носом мощное тело, обтянутое белым халатом, вовремя не заметил. Врезался и отскочил, потирая переносицу.
— Какого черта?! Кто так носится по больнице?! — возмутился он, но выскочивший наперерез человек лишь пробормотал что-то наподобие извините и помчался дальше.
Стас проследил за ним гневным взглядом. Облик нахала показался ему смутно знакомым, а потом он понял, что тот со всех ног спешит к дверям реанимации. Там в одиночестве сидела женщина.
Какая-то очень знакомая Стасу женщина.
Он сделал несколько шагов в ее сторону и увидел, как она вскочила, бросилась к бегущему, и, схватив его за руки, со слезами в голосе воскликнула:
— Влад, как хорошо, что вы здесь! Они ничего не говорят, ну совсем ничего!
Это была Вета Майер, а молодого человека по имени Влад, в которого она вцепилась, Стас видел несколько дней назад возле академии целующимся с Адой.
***
Гриша Рябинин ходил понурый. Ирина по наивности решила, что дело в ее долге, и без устали опрашивала знакомых, не даст ли ей кто-нибудь взаймы, чтобы собрать взятую у Рябинина сумму. Набралась половина, и она, решив, что лучше столько, чем ничего, сложила потрепанные купюры в конверт и вручила Грише.
— Что это? — спросил он, увидев подношение.
— Часть долга, —пояснила Золотницкая.
— Да я ж не тороплю тебя, — страдальчески отмахнулся Рябинин. — Еще даже месяц не кончился, куда ты спешишь?
— Просто ты такой ходишь смурной — Ирина смутилась, не желая, в общем-то, лезть человеку в душу.
Гриша вытаращился на нее:
— И ты решила, это из-за денег?! Да вовсе нет!
— Что-то случилось? С родителями?
— Все с ними в порядке.
— Поругался с подружкой?
Золотницкая была в курсе попыток Рябинина наладить личную жизнь и знала, что почти все они в итоге заканчивались провалом, о котором без стеснения, но с затаенной тоской рассказывал сам страдалец. Гриша не был занудой, прижимистым или каким-то особенно грубым с девушками: у него просто нечем было пускать им пыль в глаза, а на фоне среднего, близкого к никакому, достатка все прочие достоинства молодого мужчины в самом расцвете сил и лет несколько меркли.
Однако на этот раз Рябинин вновь отрицательно покачал головой и выдал:
— Увольняться буду, Ира.
Она оторопела:
— Как?!
— А вот так. Достал меня наш шеф. Хамло базарное. Орет, оскорбляет, а потом ходит приветливый как ни в чем не бывало.
— Я уже привыкла, — со вздохом сказала Ирина.
— Ира, это ненормально! Если мы с тобой себе такое позволим, быстренько услышим, что не имеем права даже смотреть косо!
Гриша засопел, со злобой глядя на пробирки, потом снова забубнил:
— Мы с тобой работаем тут целыми днями, но если добиваемся успеха, то все плюшки достаются ему как вдохновителю и начальнику. А вот ежели ошибемся — это уже наш косяк, и он первый на него укажет. И никогда не поблагодарит. Вот ты ему книгу на последние, считай, деньги купила — чем он тебе ответил? Улыбочкой? Да и улыбается он, только если настроение хорошее. А когда плохое, то окрысится, как на меня недавно.
Ирина молчала. Гриша был прав: Левашов не отличался манерами и славился тем, что частенько срывал дурное настроение на коллегах. Причем доставалось не только сотрудникам лаборатории, но и больничному персоналу. А все потому, что Станислав был уникальным специалистом: кроме него, исследованием патологий системы кроветворения занимались только на кафедре при медакадемии, а лечиться-то больные шли сюда! На весь город полтора гематолога, — шутил порой Стас. Существовало специальное отделение и в онкоцентре в соседнем городе, но ехать туда за двести километров не каждый хотел и мог. Те, у кого симптоматика оставалась невыраженной, и вовсе о болезни не подозревали, пока совсем не припекало — а тогда уж только больничная койка и бесполезные капельницы. Как на этом фоне уволишь одного из немногих врачей в городе, кто глубоко разбирается в теме и имеет практический опыт? Вот Левашов и зарвался. Но и остаться без Гриши, которого она считала почти другом, Ирине совершенно не хотелось.
— Гриш, не надо, — умоляюще сказала она. — Как же мы без тебя тут?
***
Стас Левашов мялся в нерешительности, не зная, подойти ли к актрисе или остаться пока в тени. Он совершенно не понимал, откуда она знает парня с которым Ада разыгрывает свои спектакли, а самое главное — что вообще происходит? Кто там в реанимации? Решив уточнить в регистратуре, Стас развернулся, и тут сзади затопали: Влад бежал обратно. На этот раз он двигался медленнее и соизволил обогнуть Левашова, а затем взглянул на него
Пожалуй, этот взгляд останется в памяти надолго, — успел подумать Стас, а в следующую секунду руки Влада сгребли его за ворот халата и поволокли. Спина встретила стену и отозвалась болью, а в лицо Левашову уже летел раздраженный шепот:
— Что ты здесь трешься?! Не смей, она из-за тебя едва не умерла, это ты ее под дождь выгнал!
— Кто, что — только и смог выдавить Стас, ничего не понимая.
— Подонок! Уйди, ее мать про тебя не знает и не должна знать!
— Да что случилось?!
— Ада в реанимации. Пневмония двусторонняя, чуть до отека легких не дошло!
Холодок побежал по спине. Не может быть Он же видел Аду после того И через день. Хотя, если вирус, то Ну да, инкубационка
— Кто врач, какой прогноз? — спросил Стас, в одну секунду собравшись. — Ты сам здесь кто?
— Я здесь интерн, — с вызовом ответил Влад. — И друг Ады.
— Давно ли другом стал? Как звать?
— Влад Рубцов. А тебя я знаю, можешь не представляться.
— Я и не собирался, — усмехнулся Стас. — Так кто лечащий врач у Ады?
***
Через пятнадцать минут, собрав всю нужную информацию, Левашов вернулся к реанимации. Вета теперь не сидела под дверями с пугающей надписью, а меряла шагами аппендикс коридора перед ними. Стас застал ее в тот момент, когда она вышла из этого самого аппендикса и стояла, будто пребывая в прострации. Лицо без следов косметики, покрасневший нос и опухшие от слез глаза все же не помешали Стасу узнать в ней ту божественно красивую женщину, которая поразила его воображение на сцене театра.
Он шагнул к ней, она услышала и повернула голову. Вздрогнула так, словно увидела призрак: во всяком случае во взгляде актрисы Левашов отчетливо увидел ужас. Откуда-то взялись огромные черные очки, которые Вета молниеносно нацепила на нос.
— Здравствуйте, — сказал Стас.
Он понятия не имел, как вести себя, как разговаривать и даже как к ней обращаться. Наверняка у нее есть какое-то полное имя, но Ада его не называла, а пользоваться сценическим псевдонимом язык не поворачивался — не те обстоятельства.
Вета попятилась, и Левашов удивился: она что, боится его? Они в больнице, на нем медицинский халат, у нее дочь в критическом состоянии — да она на шею ему должна кидаться в последней отчаянной надежде!
Продолжая недоумевать, Стас машинально шел прямо на актрису, она же сначала медленно отступала, а потом и вовсе повернулась и стремительно, насколько позволяли каблуки на сапогах, метнулась к пожарному выходу. Стас, отказываясь что-либо понимать, побежал следом.
На лестницу он вылетел почти сразу после Веты и увидел ее пролетом ниже. Она прижалась к стене и глядела на него — вернее, к нему было обращено ее бледное лицо, а глаз за черными стеклами было не различить.
— Простите, если напугал вас, — торопливо заговорил Левашов.
Плевать на Аду, он должен сказать ей то, что собирался.
— Вы ведь Вета Майер, актриса? Мне очень надо с вами побеседовать. Мы можем встретиться? Это прозвучит странно, но
Она молчала. Ни звука не произнесла и даже, как ему показалось, задержала дыхание. Потом медленно разлепила пересохшие губы и тихо, почти шепотом, но удивительно внятно, произнесла:
— Простите, я не располагаю временем.
— У меня к вам всего одна просьба — Стас лишь наклонился в ее сторону, но Вета сорвалась с места и с невероятной при такой обуви скоростью слетела по лестнице вниз, так и не удостоив его объяснениями.
***