Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 75)

Сысоев погрозил подчиненному кулаком. Тот стоял, опустив голову.

— Как понял?

— Есть, товарищ полковник, — пробормотал Валерий и, взяв документы, уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и, бросив виноватый взгляд на начальника, сказал:

— Вы простите меня, Пал Палыч.

Из-под бровей полковника сверкнули необычайно ясные, совсем молодые, глаза.

— За что?

— За Сенцову

— А! — Сысоев махнул рукой. — Это ж тебе с ней мучиться.

— Да мы, вроде, притираемся.

— Ну и хорошо тогда. Баба-то она толковая. Валера — полковник оперся руками о стол, устало сгорбился. — Поймайте этого артиста. Негоже нам маньяка в городе иметь.

— Поймаем, Пал Палыч! Будьте уверены, не уйдет! — Важенин вдруг ощутил небывалое воодушевление. Разгадают они гада, разгадают и выловят!

Он вышел из кабинета Сысоева и пошел к себе, повторяя: Артист, ох, артист А ведь и правда — творческая личность!

***

— Стас Стас, ты что?

Олеся осторожно коснулась руки брата и почувствовала, как напряжены его мышцы.

— Олеся, я тебя прошу, — почти прошептал он. — Не уходи от Уварова сейчас, подожди, ну хоть годик Умоляю тебя!

Она уставилась на него, не веря своим ушам. Он умоляет? На коленях?

— Ты не понимаешь? — продолжал он говорить. — Для меня же это конец. Ты бросишь его, а он бросит помогать мне, и я останусь ни с чем. Лабораторию закроют, разработки на помойку, а это шанс, Олесенька, это же мой шанс выбраться! Что я имею в больнице? В академии? Копейки. А я устал считать копейки!

Он вскочил и заходил по комнате взад и вперед. Олеся так и сидела на полу, не зная, что сказать. Деньги, безусловно, важны, но она никогда не ставила их во главу угла, не тряслась от ужаса, если их было мало.

— Я не хочу снова туда, в нищету эту, в серость! Ты что, не помнишь, как мы жили?! Сначала попойки родительские, у меня все детство под звон бутылок прошло, потом голод, холод Ты интернат помнишь?! Хочешь, как тогда?!

— Нет, Стас. Но так не будет, мы же взрослые, мы можем

— Да ничего мы не можем, Олеся, очнись! — заорал он вдруг, и она, вздрогнув, зажала ладонями уши.

Стас умел быстро переключаться, моментально переходя от ступора к активности, от отчаяния к дикой злобе, и это наводило страх, потому что к такому не подготовишься. Вот он улыбается, а вот готов ударить — и невозможно было понять, в какой момент ты перешел грань и вызвал ярость.

— Олесенька, солнышко, я тебя прошу, как брат сестру, мы же родные люди! Помоги мне! Останься с Сергеем, потерпи! Не губи меня!

Он снова умолял, заглядывая ей в глаза, нелепо кривя губы. Стало противно, но лучше было согласиться, пообещать что угодно, лишь бы прекратился этот театр абсурда.

— Хорошо, Стас, я не буду ничего рушить.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И любовника бросишь?

— Нет никакого любовника.

— Врешь!!!

Его снова охватил гнев, но теперь Олеся отчетливо видела, что все это от страха, и ей стало безумно жаль брата. Такой сильный, умный, одаренный — и трус. Из-за этого страха он и совершил когда-то настоящую подлость, предательство.

— Стас, Стасик, — у нее дрожал голос, но она пыталась не показать, что напугана. — Я сделаю все, о чем ты просишь. Не нервничай. Не бойся. Я все сделаю. Я сделаю...

Глава 27

Ночью температура у Ады подскочила до сорока одного, она начала бредить, вызвали скорую. Прослушав легкие, врач даже объяснять толком ничего не стал, коротко бросив:

— Госпитализируем.

Майеру стоило большого труда удержать бьющуюся в истерике жену дома.

— К ней все равно не пустят, утром отвезу тебя в больницу, утром! — внушал он, но по ее стеклянному взгляду понятно было, что она его не слышит.

Потом посыпались проклятия в собственный адрес: она плохая мать, недостойная, судьба ее наказывает и так далее. В итоге не выспался никто, даже Глеб, хотя его тревожить и не собирались — он вскочил сам, разбуженный отблесками сигнальных огней, живо напомнивших ему о недавнем убийстве Яны Панасюк. До утра юноша не сомкнул глаз, думая то о сестре, то о Яне, а потом почему-то о незнакомке, ускользнувшей от него уже дважды

***

Утром перед уходом Уваров спохватился и сообщил Олесе новость:

— Тут благотворительный прием организуют, светскую тусовку. Мы с тобой приглашены.

С тех пор, как Сергей приобрел определенный вес в деловых кругах, его часто звали на подобные мероприятия. Олеся там откровенно скучала. Ей не нравились ни пресыщенные богатеи, с чьих лиц не сходило выражение скуки и презрения к тем самым людям, которым они якобы помогали своими пожертвованиями, ни их разодетые в пух и прах жены, дочери и любовницы, часто тупые как пробки. Иногда на таких приемах было не просто тоскливо, а даже противно находиться, и Олеся рада была бы вовсе там не присутствовать, но сегодня новость ее заинтересовала.

— Когда?

— Через неделю.

— И тебе сообщили только сейчас? — удивилась она.

— Так вышло, Лисенок, — ответил Сергей, снова назвав ее позабытым ласковым прозвищем.

Олеся, улыбнувшись от нахлынувшей нежности, тут же скорчила гримаску:

— Понятно, кто-то отказался, и устроители стремятся занять пустующие места за столом?

Уваров мягко взял ее за плечи, понял по взгляду, что Олеся не возражает против его прикосновения, и сжал чуть сильнее:

— Во-первых, там не стол, а фуршет. Во-вторых, тема не моя — какой-то сходняк строительных компаний. Просто знакомые не смогут присутствовать, вот и спросили, не желаю ли я воспользоваться пригласительными.

— И зачем это тебе, Сережа?

— Я подумал, вдруг инвесторов подыщу.

— Среди строителей?

— О, моя хорошая! Там знаешь какие деньги вертятся? А болеют-то все!

— Сереженька

— Что?

— А пусть туда с тобой Стас сходит?

Олеся еще не отошла от вчерашней сцены, которую закатил брат. Подбрасывало при одном воспоминании о чуть ли не рыдающем у нее на плече здоровом мужике, испытывающем животный страх перед нищетой. Если мероприятие собирает столько состоятельных людей, почему бы не предоставить Стасу возможность побродить среди них? Он красноречив, обаятелен — авось соблазнит своими изысканиями какую-нибудь женушку олигарха, уболтает, а там и отстанет от них с Сергеем. От нее отстанет.

Уваров призадумался.

— Я понял, к чему ты ведешь, — наконец сказал он. — Умничка Только как же Тебе не обидно будет? Пригласительных всего два.

— Сережа, ну ты что? Это нужно тебе для работы, а я найду чем себя занять.

— Хорошо, я позвоню Стасу. Или ты сама?

— Да вы и без меня прекрасно договоритесь.

Олеся улыбалась, весь ее вид выражал спокойствие, но внутри напряжение росло с каждой минутой. Она не забыла слова брата: Сергею известно об измене. Да, она неверна мужу, и он, выходит, каким-то образом узнал об этом. Почему же тогда так спокоен? Или не знает, а лишь догадывается? Может, Стас неправильно понял? Надо поговорить с Мишей, обязательно и как можно скорее. Ждать нельзя, беременность скоро сложно будет скрыть. Пора принимать решение.