Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 67)

— А вот хрен ему, — зло бросил майор. — Вычислим и поймаем!

— Пробивайте пока точки пересечения жертв. И цветочные салоны-то пошевелите — не могли же они там не запомнить идиотские послания!

С этими словами Галина развернулась и пошла по улице, чеканя шаг. Двигалась она угловато и напряженно, будто вот-вот перейдет на марш. Важенин постоял еще немного на крыльце, глотнул свежего воздуха и отправился к Пал Палычу. Он предполагал, что начальник станет чихвостить его за какое-нибудь нераскрытое до сих пор дело, но все оказалось куда проще и смешнее.

— Это что? — процедил Сысоев, указав на документы перед ним.

Павел Павлович Сысоев, полковник милиции, не слишком любимый высоким руководством, а потому все еще не генерал, худой, нервный, рано поседевший, расхаживал по кабинету, теребя грозящую оторваться пуговицу на кителе.

Важенин глянул в бумаги и ответил:

— А, это мужик заявление приносил об исчезновении супруги.

— И почему оно у нас в отделе?

— Так это Я принял.

— Мы чем занимаемся, Валера? — устало спросил его полковник. — Тяжкими преступлениями. Убийствами. Почему мой сотрудник берет дело о пропаже какой-то бабы, да еще до конца не доводит?

— Да почему не довожу?! — Важенин начал закипать. — Пал Палыч, я тогда принял гражданина, потому что мы как раз труп нашли, а у него жена по описанию на этот самый труп похожа.

— И?

— Он покойницу не признал, поехал домой, а вскоре позвонил и сказал, что супруга вернулась.

— И где заявление о прекращении розыска?

Валерий молчал. Он начисто забыл о Сергее Уварове и его сбежавшей жене. Когда выяснилось, что Олеся Уварова вернулась домой живая и невредимая, следовало вызвать Сергея и закрыть дело, но случилась командировка, потом установили личность Нины Зотовой, и Валерий закрутился.

— Тащи сюда этого Уварова или сам к нему едь и чтоб убрал мне это из статистики!

Сысоев погрозил подчиненному кулаком. Тот стоял, опустив голову.

— Как понял?

— Есть, товарищ полковник, — пробормотал Валерий и, взяв документы, уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и, бросив виноватый взгляд на начальника, сказал:

— Вы простите меня, Пал Палыч.

Из-под бровей полковника сверкнули необычайно ясные, совсем молодые, глаза.

— За что?

— За Сенцову

— А! — Сысоев махнул рукой. — Это ж тебе с ней мучиться.

— Да мы, вроде, притираемся.

— Ну и хорошо тогда. Баба-то она толковая. Валера — полковник оперся руками о стол, устало сгорбился. — Поймайте этого артиста. Негоже нам маньяка в городе иметь.

— Поймаем, Пал Палыч! Будьте уверены, не уйдет! — Важенин вдруг ощутил небывалое воодушевление. Разгадают они гада, разгадают и выловят!

Он вышел из кабинета Сысоева и пошел к себе, повторяя: Артист, ох, артист А ведь и правда — творческая личность!

***

— Стас Стас, ты что?

Олеся осторожно коснулась руки брата и почувствовала, как напряжены его мышцы.

— Олеся, я тебя прошу, — почти прошептал он. — Не уходи от Уварова сейчас, подожди, ну хоть годик Умоляю тебя!

Она уставилась на него, не веря своим ушам. Он умоляет? На коленях?

— Ты не понимаешь? — продолжал он говорить. — Для меня же это конец. Ты бросишь его, а он бросит помогать мне, и я останусь ни с чем. Лабораторию закроют, разработки на помойку, а это шанс, Олесенька, это же мой шанс выбраться! Что я имею в больнице? В академии? Копейки. А я устал считать копейки!

Он вскочил и заходил по комнате взад и вперед. Олеся так и сидела на полу, не зная, что сказать. Деньги, безусловно, важны, но она никогда не ставила их во главу угла, не тряслась от ужаса, если их было мало.

— Я не хочу снова туда, в нищету эту, в серость! Ты что, не помнишь, как мы жили?! Сначала попойки родительские, у меня все детство под звон бутылок прошло, потом голод, холод Ты интернат помнишь?! Хочешь, как тогда?!

— Нет, Стас. Но так не будет, мы же взрослые, мы можем

— Да ничего мы не можем, Олеся, очнись! — заорал он вдруг, и она, вздрогнув, зажала ладонями уши.

Стас умел быстро переключаться, моментально переходя от ступора к активности, от отчаяния к дикой злобе, и это наводило страх, потому что к такому не подготовишься. Вот он улыбается, а вот готов ударить — и невозможно было понять, в какой момент ты перешел грань и вызвал ярость.

— Олесенька, солнышко, я тебя прошу, как брат сестру, мы же родные люди! Помоги мне! Останься с Сергеем, потерпи! Не губи меня!

Он снова умолял, заглядывая ей в глаза, нелепо кривя губы. Стало противно, но лучше было согласиться, пообещать что угодно, лишь бы прекратился этот театр абсурда.

— Хорошо, Стас, я не буду ничего рушить.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И любовника бросишь?

— Нет никакого любовника.

— Врешь!!!

Его снова охватил гнев, но теперь Олеся отчетливо видела, что все это от страха, и ей стало безумно жаль брата. Такой сильный, умный, одаренный — и трус. Из-за этого страха он и совершил когда-то настоящую подлость, предательство.

— Стас, Стасик, — у нее дрожал голос, но она пыталась не показать, что напугана. — Я сделаю все, о чем ты просишь. Не нервничай. Не бойся. Я все сделаю. Я сделаю

— А почему мать, а не бабушка, сестра или все-таки невеста? — спросил Андрей.

Впервые столкнувшись с таинственным преступником, которого не получалось вычислить обычными способами, чье поведение не подчинялось привычной логике, Савинов горел живым интересом, стремясь понять, что же такое кроется за фактами, которыми располагало следствие.

— Во-первых, возраст, — ответила Галина. — Репиной сорок пять, Панасюк сорок четыре

— А Зотовой тридцатник всего!

— С макияжем и черным цветом волос она выглядела старше. Когда ее только нашли, я навскидку дал лет тридцать пять, — вмешался Валерий.

Он выпрямился и заходил по кабинету.

— Мне все время это покоя не давало, их раны Он бил в живот. Туда, откуда вышел сам.

Галина поглядела на него пристально, чуть склонив голову набок:

— Все правильно, майор! — она снова повернулась к Савинову: — Вторая зацепка — раны, которые наносит убийца. Это все, конечно, только теория, но если предположить, что он мстит матери, то удар в живот, в лоно, так сказать

— А по горлу зачем?

Галина прищелкнула языком:

— Ну, вот тут разные варианты. Например, чтобы заставить замолчать. Не саму жертву, а ту же мать у себя в голове.

— Больной — не сдержался Андрей.

— Третье, — продолжала следователь, — это кухонные ножи. Именно кухонные, что может указывать на домашний очаг. То есть опять же кто-то из семьи. И четвертое

— Погодите, — остановил ее Савинов. — Давайте с возрастом разберемся

— Он выбрал нескольких женщин в том возрасте, который особенно важен, — сказала Сенцова. — Разумеется, мы ничего не можем утверждать наверняка, но давайте просто предположим, что человек испытал потрясение в какой-то момент своей жизни. Это вызвало сильнейшую эмоциональную реакцию и продолжает ее провоцировать при повторении события. Сформировался так называемый триггер.