Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 2)
— Есть у него шторы, мы люди приличные!
— Так пусть задернет и не подглядывает.
На это у женщины ответа не нашлось, и она молча захлопала глазами. Станислав, прошествовал мимо нее, ища взглядом машину, потому что не помнил, где оставил ее вчера.
— Да вы наглец! — услышал он за спиной и усмехнулся.
Конечно, какой пацан будет пялиться в учебник, когда ему такое “кино” показывают. Ну и ничего, все правильно. Пусть учится. Кто ему объяснит, откуда дети берутся и что с женщинами надо делать? Уж точно не эта курица, у которой, похоже, интим с мужем исключительно по праздникам. Интересно, кем она работает? По тону и манерам училка… Учительниц Станислав не любил, даже, можно сказать, ненавидел.
Некстати нахлынули воспоминания. Линейкой по пальцам, грозный окрик, подзатыльник… “Тварь, — подумал он, — какая ж ты тварь была…”
Белоснежная “Лада” обнаружилась у забора в дальнем конце двора. Кудахтанье женщины все еще слышалось за спиной. Она преследует его, что ли?!
Он обернулся. Так и есть — ковыляет за ним, грозя пальцем и твердя про заявление в милицию и аморальное поведение. Станислав не вытерпел:
— Отвали! — Он так злобно глянул на женщину, что та отшатнулась. — Хоть бы законы учила, тупица. Нет больше статьи за аморалку, отменили летом! Теперь в уголовном кодексе хулиганство, и хрен ты мне его пришьешь, поняла? Я у себя дома и делаю что хочу. За сыном следи лучше!
Он дернул на себя дверь машины, обвалился на сиденье и вцепился в руль, стараясь успокоиться. Вдох-выдох, все хорошо, той больше нет, он свободен…
Женщина испуганно смотрела вслед выезжающей из двора легковушке.
— Псих, — пробормотала она. — Извращенец…
***
В лаборатории все было готово к опыту: электроды рН-метра зависли над раствором, самописцы настроены, бумажная бобина заряжена, центрифуга заполнена пробирками с густой темно-красной кровью. Палец Гриши Рябинина уже завис над кнопкой включения, когда его остановил встревоженный женский голос:
— Погоди, мы разве Станислава Константиновича ждать не будем?
— Шеф сегодня занят, сказал, что вечером заедет посмотреть на результаты.
Ирка, — Гриша наконец соизволил повернуть голову и посмотреть на собеседницу, худенькую молодую женщину с усталым лицом и мышиного цвета волосами, собранными в неопрятную гульку на затылке, — чего ты нервная такая?
— Но ведь финальная серия! — драматическим шепотом воскликнула она, поправляя очки в черной оправе, слишком большие и мрачные для ее лица и сильно давившие на переносицу.
Рябинин почесал затылок, с трудом добравшись до него через копну кудрявых каштановых волос, и пожал плечами.
— Ира, ну это же не первая и не последняя финальная-то! Мы уже немало работы провернули, к тому же Стас нам доверяет.
Ирина опустила голову, и Гриша мигом смекнул, в чем дело. Он улыбнулся, приглаживая усы, которые долго и любовно отращивал, полагая, что они придают мужественности его чересчур круглому лицу с мягким овалом. Из-за кудрявых волос его с детства дразнили барашком, а девчонки предпочитали более брутальных пацанов, так что усы для Гриши были больше, чем просто оформленной растительностью на лице — они служили манифестом мужественности. А еще они прекрасно маскировали его пухлые губы, тоже не слишком подходящие “настоящему мужику”.
— Слышь, Золотницкая, ты втюрилась, что ли, в шефа? — спросил он, отходя от центрифуги. — Думаешь, сейчас все шикарно тут проведем, и он от счастья воспылает к верной соратнице?
Ирина отвернулась, пряча покрасневшие щеки, и Рябинин поглядел на нее с сочувствием. Если он угадал, то беднягу можно только пожалеть: Левашов известный кобель, но женщин себе все-таки выбирает прихотливо, и у бедной невзрачной Иры шансов с ним никаких. Впрочем, Гриша не был совсем уж сволочью, поэтому ничего подобного говорить не стал, а похлопал коллегу по плечу и произнес:
— Иришка, ты пойми… Стас это все затеял не из любви к науке или к людям. Ему бабла всегда хотелось, и здесь он пытается его заработать. Ничего, кроме денег, его не волнует. Так что мы с тобой для него всего лишь помощники на пути к богатству. Инструменты.
— Зачем ты так?! — возмутилась Ирина. — Он же врач, он о пациентах думает! Если бы все было, как ты говоришь, Станислав Константинович давно бы уже в криминал пошел, заработать-то больше негде! А он преподает за копейки да еще в больнице принимает.
— Ой, — Гриша хохотнул, — ты такая наивная, что даже жаль тебя. Какой криминал? Зачем ему рисковать при его-то связях? Да только денег много не бывает, и если мы тут лекарство от рака сотворим, то на него заветные купюры просто посыплются — и, как ты понимаешь, речь совсем не о рублях. Так что давай за дело. Приблизим мечту Стаса о лучшей жизни!
Он вновь направился к центрифуге, готовясь осадить эритроциты. Это было лишь первым этапом в подготовке экспериментального препарата, и Рябинин ничуть не волновался, что работа движется без главного вдохновителя: Стас вполне может возникнуть на пороге в кульминационный момент, встать к станку и собрать все сливки, получив итоговый результат. Таким уж он был.
Еще лет семь-восемь назад, даже не будучи профессионалом, Гриша ни за что не стал бы работать с подобным человеком, тем более под его началом, но в новом рыночном государстве, стремительно растущем на руинах распавшейся “империи”, рыпаться было опасно. Безработица, мать ее, и медик-лаборант не то чтобы кому-то был сильно нужен. Зарплаты в его отрасли такие низкие, что порой думаешь, на что бы еды купить, не говоря уже о развлечениях, а ему тридцать пять, уже и жениться бы надо, да только какая женщина согласится на полунищенскую жизнь с ним? Разве что такая, как Золотницкая. Гриша исподтишка глянул на Ирину и тяжело вздохнул: такая, наверное, согласится. А он-то — нет. Так что берем себя в руки и пашем дальше, задорно улыбаясь.
Бросив на Ирину еще один взгляд, Рябинин даже испугался, что она прочитала его последние мысли, потому что на лице Золотницкой как раз сияла улыбка. Мгновение спустя причина ее неожиданного веселья разъяснилась: в дверях стоял Станислав Левашов.
— Что, коллеги, готовимся к откровению? — спросил он бодрым голосом, потирая руки.
Проходя мимо Ирины, он остановился, словно вспомнив что-то, вынул из кармана шоколадные палочки “Твикс” в золотистой обертке и протянул ей:
— Это тебе, Ириша.
Золотницкая, принимая презент, зарделась и заулыбалась еще шире, а Станислав уже шел к Рябинину.
— Что тут?
— Все готово, сейчас осадим, после подготовим препарат…
— Ага… угу… ясно… так… — Левашов оглядывал оборудование, проверяя настройки.
Потом он метнулся к вороху бумаг на столе, взял один лист, внимательно изучил.
— Ты эту партию зарядил, Гриша?
— Да.
Стас чуть поморщился. Не лучшая была кровь, Рябинин и сам понимал, но чем богаты.
— Станислав Константинович, — подала голос Ирина, — у нас на исходе фильтры, наборы индикаторов…
— Ирочка, ты список составь и мне дай, — Левашов отозвался почти ласково, но в глазах его мелькнуло раздражение.
Впрочем, связано оно было не с личность лаборантки. Расходы на содержание лаборатории и проведение исследований уже превысили выделенный главным врачом скудный бюджет, а с дополнительными источниками финансирования намечалась серьезная проблема: человек, на которого Станислав рассчитывал, планировал расширять бизнес, что, естественно, потребует вливаний. Казалось очевидным, что между своей фирмой и утопическими экспериментами Левашова бизнесмен выберет первое. Оставалась одна надежда — Олеся.
Глава 2
Ада прекрасно знала, что ей откроют, стоит позвонить, но не хотелось ни с кем встречаться и разговаривать, а потому она как можно тише отперла дверь собственным ключом и мышью скользнула в прихожую.
Тишины в доме не было: в кухне, находящейся в конце длинного широкого коридора, шумела вода и гремели кастрюли, а сверху доносился заунывный речитатив:
— На мели мы лениво налима ловили, для меня вы поймали линя…
Ада усмехнулась: ясно, матушка готовится к спектаклю — разогревает аппарат. Она мельком глянула в зеркало, поправила растрепавшиеся волосы, смахнула осыпавшуюся с ресниц тушь и уже шагнула к лестнице, ведущей на второй этаж, но была остановлена мягким окликом:
— Ада!
Нехотя она повернулась к полноватой светловолосой женщине лет пятидесяти с окруженными лучиками морщинок голубыми глазами.
— Привет, Валя.
— Ты сегодня опять дома не ночевала, — укоризненно сказала Валентина.
— Ой, не начинай! Я предупреждала папу, чтобы буду у подруги на дне рождения.
— А мать? Она же за тебя волнуется!
— Да слышу я, как она волнуется.
Ада подняла глаза кверху. Теперь хорошо поставленный женский голос на приличной скорости и с изумительной четкостью произносил заковыристые скороговорки.
— Ей выступать сегодня, — прошептала, округлив глаза, Валентина.
— Да, и нельзя нервничать, я помню, — кивнула Ада. — Поэтому мы ей ничего не скажем. Я просто тихо возьму тетрадочки и убегу.
Она крадучись поднялась по лестнице, а Валентина только вздохнула. Что за девчонка выросла? Своенравная, эгоистичная, не чуткая совершенно. Отца она, вроде бы, слушает, потому как зависит от него! Мать же совсем ни во что не ставит, открыто подшучивает над ней. А та ведь актриса — создание деликатное, ранимое!