Катя Васильева – Любить (НЕ) страшно (страница 22)
«Сама с Грегом танцевала, я видел! И цеплялась за него, висела на его плечах. Что, нравятся тебе викинги?»
Я помню, что не могла стоять, что Грег поддерживал меня, помню большую уборную и голого Пола.
– Тебе все приснилось, ты в своем уме? Посмотри, все мои вещи чистые, я никуда не падал и никакой ванной не было! У тебя глюки! Как ты вообще можешь обо мне такое думать?
Помню выражение его лица. Зеркало, ту бабу. Я что, все же перепила? Какой позор! Хочется спрятаться под одеяло. Поделом мне, тогда он имеет полное право быть в гневе. Чувствую себя конченым неблагодарным убожеством. Как стыдно!
– Не беси меня своим бредом!
Мне было страшно. Он был в гневе.
– Как ты смеешь позорить меня перед всей моей семьей, я их десять лет не видел! Я никого никогда сюда не привозил, даже жену! – кричал он, размахивая огромным поварским ножом перед моим лицом.
Мы стояли на кухне, он готовил ужин, за который взялся сразу же, едва явившись. Он резал мясо, овощи как ни в чем не бывало и орал на меня. Огромный острый нож быстро мелькал у меня перед глазами.
– Ты такая же конченая истеричка, как твоя мать! У вас обеих проблема с контролем и алкоголем! Русские пьют – тьфу! Ты просто не смогла устоять перед датской водкой. Ты не в состоянии понять, что такое настоящая семья и забота! – он знал, чем меня уколоть. – Хватит придумывать и сочинять! Кто тебя так обидел, что ты никому не веришь? Я же люблю тебя! Только тебя одну! Иди сюда, моя бешеная девочка… У нас с тобой все хорошо, все в полном порядке! Ты опять просто напридумывала себе! Не было никакой ванной. Иди в душ, тебе холодно, руки ледяные. Видишь, я тебе тут ужин готовлю, а ты мне сцены устраиваешь! – с укоризной в голосе продолжал он.
Он еще полупьяный, с ножом, а я боюсь открыть рот, потому что не знаю, что вообще на него найдет. Таким я его еще не видела. Он зол на меня, в чужой стране, в чужом доме, никто не знает, где я и что я.
Теперь я понимаю его вопрос про посольство в Минске – страшно. Где тут в Копенгагене посольство? Кто меня тут искать будет?
Он во мне разочарован, машет огромным ножом перед моим лицом. Я чувствую страх и беспомощность. Тут ничего ему не докажешь. Что я могу ему доказать? Я сама в себе уже сомневаюсь. Может, точно это Аквавит мозги мне закрутил? Конечно, а как же иначе? Они же действительно его родственницы, сестры, можно сказать. Как я вообще могла так о нем подумать?
Вопрос с Грегом я все же решила поднять. Мне, как русской женщине, было очень сложно закрыть рот самой себе. Лучшая тактика – это нападение.
– Грег с которым я танцевала совсем не болен раком! – закричала я. – Жив-здоров, а ты пропал тогда на всю но…
Он даже не дал мне договорить
– Ах вот оно что? – его лицо покраснело. – Да, он мне что-то такое вчера упомянул. Только не скоро я сообразил, что ты подумала не на того Грега! Это не тот Грег! Про
Он мне кажется таким правдивым, так видна скорбь в его глазах по Грегу. Бедный Грег… Бедный мой Пол! Опять хочу курить…
Ты, глупая, вечно лезешь куда не надо. Дура! Почему я такая дура, ну почему?! Я всегда все порчу…
Хотелось зачеркнуть вчерашний вечер – вычеркнуть его из памяти, но я не могла. Стыдно, опять стыдно.
Мне захотелось тишины. Взяв сигареты и пепельницу, я вышла на лестничную клетку и опустилась на корточки вдоль стены. Было темно, только какой-то тусклый свет с той стороны лифта. Зато было тихо. Стены синие, как когда-то в ленкомнате, и тишина, даже лифт не шумит. Поздно уже. Я сидела и слушала тишину…
Какая же я все-таки идиотка. Свинья, дура, гадина! Вечно мне все мерещится, все мне везде кажется. Опозорила и его, и себя на весь Копенгаген. Истеричка, дура, сука, дрянь!
– Иди в душ, замерзнешь, – выглянул из квартиры Пол.
Такой заботливый, думаю, неужели простил?
Я стою под струями горячего душа, и слезы безостановочно льются из глаз. Боже, какая же я дура! Меня тошнит. Организм, что ли, бастует тоже?
Пол на правах хозяина, без разрешения, влез ко мне в душ и начал свое дело. Я рада этому – все же он меня прощает! Горячие капли на моей коже, его твердые, настырные руки, объятья вперемежку с ласковыми речами, девочка моя, малышка, baby… Мое тело предало меня. И опять оргазмы унесли меня в другую галактику. Но в этот раз я почему-то плакала.
Следующие два дня в Париже не доставили мне никакого удовольствия. Что-то тут не то. Не пойму, что. Меня мучают воспоминания о том вечере, что-то внутри шепчет, что-то нечленораздельное, но я не понимаю, не могу уловить… Приснился какой-то странный сон. Я в белом шифоновом шарфе, стою где-то возле старинного замка, как Ирина Алферова в роли Констанции в старом советском фильме, с какой-то безысходностью в глазах… Что к чему?
Мне интересно – я одна такая или, может, еще есть люди, которые чувствуют подобное?
Это – как это называют? Интуиция? Подсознание? Лицо Грега, когда я спросила о здоровье, было чересчур удивленным. Взгляды людей, когда я была слишком пьяна, были сочувствующие и понимающие, не осуждающие. Я вроде столько и не выпила. Водка не вызывает у меня галлюцинаций. Блин. Ладно, замяли и хорошо.
Зачем я вообще покупала этот тур? Боже, какая дура. Я всегда все делаю не так.
Миллениум
Девочки не расставались никогда. Начиная с давних времен в малосемейном общежитии, вместе прошли школу, и даже после поступления в ВУЗ продолжали дружить. И Вета, и Лиза вышли замуж в один год. Обе цветущие, пышущие молодостью – Лиза с надеждой в душе, а Вета с уверенностью в своем блестящем будущем. Обе возбужденные широкими горизонтами открывающейся новой жизни.
В глазах у Веты всегда была жизнь. Карие и широко открытые, они не допускали даже возможности и мысли о том, что у нее что-то может не получиться. Уверенность в себе, рожденная любовью отца, с самого раннего детства била из нее ключом. Окруженной сызмальства преданной заботой, жизнь казалась ей легким увлекательными приключением. Она вступила во взрослую жизнь абсолютно не подозревая о том, что легкое приключение всегда постепенно превращается в поле боя. Вета не отличалась высокомерием, ее уверенность в себе была рождена наивной верой в то, что жизнь – это красивая сказка с непременным хэппи-эндом. И еще отсутствием у нее какого-либо негативного опыта. Она жила в своем воздушном королевстве, и ей казалось, что именно так и живут все остальные люди. Она никогда не замечала грустных понурых лиц вокруг, серости бытия, города, домов, людей – для нее все всегда сияло яркими красками ее собственного внутреннего мира.
Лиза искала спокойствия, любви и уверенности. Ей необходимо было плечо, твердое и крепкое, надежная опора и защита. Ей нужна была любовь во всех ее проявлениях – объятия, забота, нежность, романтика. Быть все время с любимым, в горе и в радости. По большому счету, она хотела обычной благополучной семейной жизни, которой не было у ее матери. Как у всех. Красивая, но застенчивая, неуверенная в себе, только что вырвавшись в студенческую жизнь, не контролируемую мамой, она тоже смотрела на мир широко раскрытыми глазами. Лиза была очень наивна и доверчива.
Как они и мечтали в детстве, у обеих мужа звали Виктор. И детей они одинаково назовут. Дочь точно будет София, как мать отца Веты. Крошечная деревенская женщина, всегда в белой накрахмаленной хустке23, которая когда-то давно учила их молиться.
Лиза была очень счастлива. Она открывала для себя радость быть любимой и познавала своего мужчину с упоением. Лиза стала верной преданной женой. Ее Виктор, вскоре уже закончивший институт, с удовольствием взял на себя ответственность за заботу о жене и строительство семьи. Первый сын у них родился через два года после свадьбы.
Лиза не работала, она была домашней девочкой. Купаясь в любви и внимании мужа, она наслаждалась своей беременностью, которой они оба были очень рады. Она цвела и светилась, мечтая о будущем своих детей, о счастливом материнстве, развитии их с Виктором любви, брака и совместной идеальной жизни. И в дальнейшем – о благополучной старости в окружении любимых внуков, рядом с дорогим сердцу мужем, который подарит ей такую прекрасную жизнь. Она очень хотела много детей и собаку.
Лиза была альтруистична, готова сделать все, чтобы всем было уютно и комфортно. Посвятив себя всю семье, она по наивности своей не замечала ничего, кроме собственной иллюзии.
Счастливая замужняя Вета, уже во время четвертого курса профессиональная танцовщица, шикарная молодая женщина, быстро стала широко известна в кругах международных агентов и менеджеров в сфере развлечения. Она начала получать предложения на годичные контракты. Ее энтузиазм был так заразителен, что даже муж ее поддерживал. А куда ему было деваться?
– Я не для того пятнадцать лет пахала у станка, чтобы работать училкой в танцевальной школе. Я хочу быть звездой! Хочу заработать много денег. Что мы тут сидим в этой несчастной двушке и никуда не движемся!
– Но подумай сама, у нас же семья, ― увещевал ее Виктор.
– Я тебя никогда не прощу, если ты меня не отпустишь. Я буду винить тебя всю оставшуюся жизнь. И зачем мне тогда вообще муж нужен, чтобы спрашивать разрешения? ― Вета искренне не понимала смысла брака, в котором твои мечты отодвигаются на задний план и ничего не значат.