Катя Степанцева – Возвращение домой (страница 35)
– Да, и в армии тоже, – Виталий громко засмеялся.
– Ну, не знаю, как в пехоте, а у нас на корабле пельмени только офицеры трескали, хотя и нам, матросам, грех жаловаться, кормили тоже не обидно, – поддержал Миха и вдруг спросил совсем серьёзно. – Вит, а ты же оттуда?
– Откуда? – перестал Виталий смеяться.
– Ну, оттуда… Ну, из Чечни, да? Я слышал, дивизия наша сегодня совсем вернулась. У меня с работы там бегали все, встречали своих, а мне встречать некого, так я и не ходил. Слух же был, что убили тебя там …
– Так это только слух, – вздохнул Виталий, направляясь в ванную.
– Это да, всего слух. А вот бы и с Серым также, чтобы тоже только слух, – проговорил Миха тихо, но Виталий резко остановился и развернулся.
– А ты не знал, да, – понял Миха и открыл коньяк. – Я рюмки забыл принести, так давай из горла прям. За Серого. Ты первый давай…
Выпили по очереди. Миха сморщился и закусил, Виталий не стал.
– По весне, в том году ещё. На мине, в ошмётки, а что собрали, то в цинке привезли. Но отец его здесь, в нашем морге просил, чтоб вскрыли гроб, а то бывало же такое, когда не того в гроб ложили. Короче, он это, Серый, точно… Под Шали где-то всё случилось.
– Под Шали? Я тоже там был…
– Да, вы все там были, – вздохнул Миха, наливая по-новой. – Там Чечни-то той, меньше нашей области, а со всей страны туда армию согнали. Зачем? Не могли парой дивизий справиться? Таких, как вот твоя, к примеру, гвардейская?
– Значит, не могли. А что и зачем было, время покажет, – Виталий вдруг ощутил, что совершенно трезв и пить больше не хочет. – Ладно, пойду я, Миха.
– А пельмени?
– Не надо, меня матушка ими досыта уже накормила.
– Заходил? – усмехнулся Миха.
– Да, – усмехнулся и Виталий.
– Так же бухает всё по-чёрному?
– Нет, завязала.
– Врёшь.
– Вру, – кивнул Виталий. – Но это никого не касается.
– Так оставайся, переночуешь у меня. Посидим, закусим, поговорим…
– Нет, Миха, мне в дивизии надо быть. Я так-то там за старшего сегодня в роте, а сбежал, прям как мальчишка, ей богу. Вас всех увидеть хотел, – Виталий решительно встал с кресла. – Я сильно скучал по вам на той войне, но теперь, извини, понял, разные мы и дальше нам не по пути …
– Слушай, кореш, ерунду порешь…
Миху прервал неожиданный звонок в дверь, и он машинально взглянул на настенные часы.
– О, а кого это черти принесли в четыре утра? Прям как фашисты в сорок первом…
Миха протопал в коридор, и Виталий слышал, как он открыл дверь. Но ещё раньше отчётливо понял, кто мог прийти и зачем. И не ошибся.
– Вит, я что-то ничего не понял, но тут тебя спрашивают…
– Не волнуйся, дружище, – успокоил Виталий, глядя на милиционера на пороге комнаты.
– Кутепов Виталий Александрович, тысяча девятьсот восемьдесят первого года? – настороженно уточнил лейтенант милиции, впившись взглядом в Виталия и главным образом в засохшие уже капли крови на его форме.
– Так точно, – ответил Виталий.
– А я участковый здешний, лейтенант милиции Сергуненко. Меня коллеги попросили проверить квартирку на предмет вашего нахождения здесь.
– Арестовывать пришли?
– А есть за что?
Неотступно глядя в глаза напрягшегося милиционера, Виталий лишь ухмыльнулся.
– То есть, вы всё знаете, и всё признаёте? – не поверил милиционер.
– А к чему отпираться? Вам же мать и соседка всё уже рассказали. Свидетели…
– В таком случае, собирайтесь. И побыстрее, пожалуйста, а то у меня заявок ещё много.
– Конечно, конечно, – заверил Виталий и, подмигнув ничего не соображающему Михе, степенно прошёл в коридор мимо мента.
Через секунду он, чтобы прибавилось больше силы, намертво сцепив зубы, да не обращая внимания на оторопевшего друга, страшно рычал и что было силы душил барахтающегося мента сзади, а когда тот обмяк, Виталий осторожно опустил его на пол да, нащупав в кобуре пистолет, сноровисто вынул оружие. Привычно проверив магазин, сержант загнал патрон в патронник.
– Миха, ты покуда стой тут и не дёргайся, – направил Виталий ствол на хозяина квартиры, не включив предохранитель. – И этому полудурку помоги, как уйду. Я его не до конца додавил, жить будет. Объяснишь, пусть правила зачистки изучает, а то хватило же ума, запереться одному в хату, где убийца сидит…
Продолжая держать на мушке друга, Виталий сноровисто одной рукой накинул на плечи бушлат, напялил шапку, обулся и, спрятав концы не завязанных шнурков внутрь берцев, спокойно, не суетясь, выскользнул из квартиры.
– Прости, Миха! Так надо!
Изумлённый до крайности школьный друг ничего не ответил, а на выходе из подъезда Виталий увидел милицейский уазик и первым выстрелил в направившегося было к нему милиционера. Но промахнулся и следующий выстрел прогремел уже в него. Меткий, точно посередине распахнутого солдатского бушлата и лёжа в подтаявшем сугробе, чувствуя, как с каждой секундой становится невесомее, Виталий шептал и шептал лишь одно:
– Прощай, Чечня.
И окровавленным ртом, зная, что у него пробито лёгкое, улыбался тому, что наконец-то дома …
Алексей Грашин. Не стучи в дверь мою, ангел
В волонтёры Киру подписала Ветка. Эта рыжая проныра в любую ммм… дверь пролезала, как говорится, без мыла – отвернёшься, а она уже в курсе всех новостей и, что гораздо важнее, знает все плюсы, минусы и бонусы спускаемых сверху общественно-полезных нагрузок.
– Ты чё, Кирюха, не тупи, – зудела Ветка ей в ухо на паре по сестринскому делу. – Областной онкологический! Ты видела хоть здание? В прошлом году только построили, с нуля всё! Хорошо себя покажем – возьмут после колледжа без вопросов. Там конкурс девять человек на место! Или ты хочешь в Заводской из-под бабок старых до пенсии утки выносить?
В Заводскую – старейшую городскую больницу – Кира не хотела. Старейшая она и есть старейшая: облезлая штукатурка, текущая крыша корпусов, оборудование времён царя Гороха и неопределённые сроки капремонта, в каждом наступившем году сдвигавшиеся на следующий.
– Вет, я не знаю, – прошептала она. – Там, говорят, тяжело, в онкологическом. Угнетает. Я, наверно, не выдержу. Я же впечатлительная.
– Тяжело ей! – поразилась Ветка. – Полы тебе мыть в Заводской будет легче, что ли?
Ветка всегда утрировала, когда злилась. Медсёстры не моют полы и не выносят утки. Это работа нянечек и санитарок. Хотя попадешь в Заводскую, будешь там и нянечкой, и санитаркой, и ещё фиг знает кем на полставки… Кира шикнула на подругу.
Замдекана Вениамин Аркадьевич, который вёл специальность в этом году, посмотрел в их сторону поверх толстых очков.
– А доктора? – Ветка понизила голос. – Ты знаешь, какие там врачи, Стёпка? Молодые все, из Москвы, из Питера! Там зарплаты за двести! Красавцы! И тачки на стоянке дешевле, чем за два ляма нет ни одной!
С козырей заходит, мрачно подумала Кира.
– Таак, кто это у нас там на шестом ряду? – протянул Вениамин Аркадьевич. – Степанова, Мухина! Ну-ка повторите, что я только что сказал!..
Оформляться волонтёркой (революционерка Ветка принципиально использовала только феминитивы – «докторка», «авторка», «космонавтка») оказалось довольно муторно. Если бы не Веткино неиссякаемое шило в одном месте, Кира бы бросила в самом начале. Анализы, процедуры, медкомиссии, согласования, собеседования, справки…
– Девочки, – строго говорила их куратор(ка), Илона Владьевна, – поймите: у пациентов иммунитет практически на нуле. Мало того, что вы должны быть абсолютно здоровы – при малейших признаках даже лёгкой простуды вы сами немедленно докладываете мне. Маски, перчатки – носите постоянно, это вообще не обсуждается. Гигиена рук и полости рта, никакого курения – понятно? Если заболел кто-то из близких, или даже в транспорте на вас чихнули – контроль, контроль, контроль! Чуть что сразу на карантин! Ковидная эта зараза неизвестно сколько теперь будет ходить, а для онкологических больных это смерть! Всем ясно?!
Девчонки дружно кивали.
Кира задержалась в аудитории и, выходя из ворот колледжа, застукала курящую Ветку. Подруга, воровато оглядываясь, пряталась за пожелтевшим октябрьским дубом, скрывая модную сигарету «с кнопкой» в кулаке.
– Так, – сказала Кира, неслышно подкравшись по опавшей листве. Но какой-то жёлудь всё-таки предательски хрустнул. Ветка вздрогнула. – Про курение что говорили? Сама меня затащила в волонтёрские эти свои движения, а теперь вот, значит, как!
– Принципиальная ты наша, – прошипела Ветка, туша окурок. – Всё, Степанова, бросаю, бросаю!
Она заглянула в сумочку.
– Почти полная, блин, пачка! Неет, выбрасывать не буду! Дома спрячу.
В субботу утром девчонки переминались с ноги на ногу у служебного входа онкоцентра. Магнитный замок пялился на них красным глазком.