Катя Саммер – Сталь (страница 25)

— Да, за сразу за уборными проход. По лестнице вниз и направо.

— Сможете подогнать мою машину туда? — пока я говорю, достаю из кошелька пятитысячную купюру и вкладываю ей в руку.

Та возвращает и фыркает.

— И так смогу.

В результате мы почти спокойно покидаем служебную территорию и в гробовой тишине — даже без музыки — подъезжаем к моему дому. Рори сидит рядом в полной прострации, но главное не возражает, потому что мне было принципиально привезти ее к себе. Все слишком сложно и запутанно, чтобы сейчас быть порознь. Нам надо поговорить. Откровенно. А с Авророй это можно сделать, только если вывести ее из зоны комфорта.

Правда, уже на въезде в элитный двор, прямо перед шлагбаумом я замечаю — что-то происходит.

— Эй, — зову я знакомого охранника без имени, — что тут?

— Ждут кого-то, Егор Фердинандович, — отвечает мне, кивнув на столпотворение, — у них даже разрешения имеются.

— Ясно.

Черт возьми, я думаю. Я думаю, думаю, но Аврора прерывает мой мозговой штурм.

— Ко мне, — шепчет она еле слышно, потому что голос охрип после долгого молчания и истерики.

— Что?

— Поехали ко мне, — словно сама боится собственных слов, она произносит те с осторожностью сапера. Ни дай бог в любой момент рванет. — Квартира записана на отца, он подарил ее мне. Этот адрес нигде не числится, я переехала только недавно. Ту, где жили мы с Ромой, продаем.

Мы с Ромой…

— Хорошо.

Двадцать пять минут дороги, и мы поднимаемся, кто бы мог подумать, к Авроре. Здесь все напоминает мое старое съемное жилье: краска на стенах облуплена, все изгажено надписями и следами от спичек, провода убого свисают с потолков. Раньше я видел это каждый день, но сейчас отвык как-то. Аврора тем более не вписывается в подобное место, она и тогда не вписывалась.

Зайдя, а точнее, ввалившись без сил в квартиру, Рори разувается и молча проходит в ванную. Она даже не закрывает за собой дверь. Чистит при мне зубы, умывается, потом пьет воду на кухне — залпом три стакана, а я стою, привалившись к стене, и все это время наблюдаю.

Как это случилось?

Как может быть правдой?

Вот почему… Мысли упорядочиваются в голове, и теперь я понимаю, почему тогда Аврора ушла от разговора о муже. Я слишком много на себя взял — она не меня стеснялась, а темы.

Сука, мне же теперь никогда не обелиться перед ней. Пока я вел войну и успокаивал себя тем, что она в безопасности и ей будет лучше без меня, она вела свою.

Блть.

Мы стоим друг напротив друга. Глаза в глаза. Рори сдается первой, хмыкает и проходит мимо. Она заворачивает в единственную комнату здесь дальше по коридору. Я иду за ней.

— Рори, — зову ее, когда та прямо в одежду укладывается на кровать и сворачивается на боку.

Она не реагирует. Не хочет или уже отключилась? Все может быть. Сейчас не время лезть в душу, так я решаю. Мы все выясним, как только наберемся сил. Оба. Потому что я тоже чувствую себя как выжатая на тысячи оборотах тряпка. Подхожу к постели и ложусь рядом с ней.

Кровать скрипит под моим весом, но меня это лишь забавляет. Я улыбаюсь и притягиваю Рори ближе к себе, вдыхая аромат шоколада с ее волос и пытаясь хотя бы немного унять ее боль.

Глава 31

Я все еще плаваю где-то между сном и реальностью, когда думаю о том, что мне давным-давно не снилось ничего настолько спокойного. Я будто романтическое кино посмотрела — да, то самое со счастливым концом и ванильным послевкусием. И я не припомню подробностей. Детали с пробуждением быстро ускользают от меня, но там точно была я, Егор и его пес Боинг. Нам было очень хорошо вместе.

Ерунда, да?

Не без труда проскользнув сквозь сонную дымку в мыслях, я медленно открываю глаза и сладко потягиваюсь на кровати. Вижу, как в комнату забираются тусклые лучи солнца, слышу пение пташек и чувствую движение сзади. Стоп, что? Почти не дыша, я поворачиваю голову и в один миг вспоминаю все.

Твою ж мать!

Я отскакиваю от Егора, разлегшегося на три четверти кровати, одним каким-то, пожалуй, даже цирковым прыжком и, перевалившись на другой бок, конечно падаю на пол.

— Ау! — больно ударившись локтем, шиплю я и потираю предплечье. А еще тайком поглядываю на мужчину в моей кровати, с которым у нас недавно был секс. Три раза, если быть точнее. За один день. Или час. И каждый из них я, между прочим, без труда кончила. Так, может… разбудить его сейчас?

Дурная, нет!

Ладно, не больно-то и хотелось, — быстро отбросив случайно заблудшую мысль, договариваюсь я сама с собой и беру в руки телефон, чтобы увидеть время — половина пятого утра. Да, хорошенько мы так вчера отключились.

На экране бесконечным списком горят десятки пропущенных, но я разом смахиваю все уведомления — не сейчас. Вздрагиваю, когда живот издает истошный вопль, который мог бы разбудить и роту солдат, но не Егора, чьи смольного цвета кудри горят контрастом на моих белоснежных подушках. Он всегда просыпался от первого перезвона будильника, но в остальное время спал как убитый — это я хорошо запомнила, так как сама обычно вскакиваю от любого движения.

Я выдыхаю долго и медленно, пока воздух в легких не заканчивается, потому что эти отсылки в прошлое расшатывают нервы, и тащу себя на кухню — нужно поесть, чтобы как-то функционировать сегодня. Творог, бутерброд с сыром и яйцо — все по стандартной схеме, но я задерживаю взгляд на оставшихся продуктах и решаю ни с того ни с сего приготовить сырники. Да, для Егора, ну а что? Если я так проголодалась, представляю, как, очнувшись, озвереет его желудок.

К шести, разобравшись с готовкой и приведя себя в порядок, я вызываю такси и собираюсь на работу — лучше там что-нибудь полезное сделаю, чем по квартире буду на цыпочках ходить. Не дай бог еще Сталь проснется, а моя ванная комната, не ремонтированная с прошлого века, точно не выдержит наших споров. Поэтому я быстро прыгаю в удобные туфли и просто надеюсь, что Егор догадается захлопнуть дверь, когда решит уйти.

А вдруг не уйдет?

Всегда уходит. Он всегда находит что-то важнее меня.

Но возвращается же!

Ну на это мне нечего возразить.

С началом рабочего дня на радио я всех избегаю — здороваюсь, если говорят со мной, и тут же теряюсь в коридорах, ссылаясь на срочные дела. Женя, наверное, единственный меня понимает и не лезет, тем более часть истории он и без интервью знал. Он оставляет мне кофе у микшерного пульта и улыбается через стекло. Другие же громко шепчутся — если это вообще шепотом можно назвать — и невежливо тычут в меня пальцами.

Обратная сторона славы, черт бы ее!

Я запираюсь в студии и сажусь на свое законное место, которое повадился занимать придурок Лазарь со смазливым лицом тринадцатилетнего Джастина Бибера и в теле не очень спортивного парня под тридцать — как по мне, так он слишком щуплый.

Кто-то просто любит побольше мышц, да?

Намек понят-принят, и мой ответ положительный. Правда, я об этом до недавних пор не догадывалась.

Перед самым эфиром, когда я, дважды проговорив всю разминку, допиваю кофе, а Лазарь косится на занятый стул с презрением, меня вызывают к Жанне Борисовне. Этого, конечно, следовало ожидать, но не за пятнадцать же минут до начала шоу?

Я шагаю по коридору, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, и это, судя по облепившим меня взглядам, напоминает мне позорное шествие Серсеи Ланнистер. Правда, у нас одни тру́сы работают: только ловлю этих шпионов, так те сразу отворачиваются и тихо-мирно возвращаются к копировальным аппаратам и компьютерам. Лишь особо дерзкому парню из отдела пиара, который мне открыто ухмыляется, я демонстративно показываю средний палец. Пусть и дальше держатся на расстоянии — меня устраивает.

Не устраивает только недовольное лицо гендиректрисы, к которой я без стука и ожидания под дверью врываюсь в кабинет, но ей с ним — с лицом в смысле — даже пластика не поможет.

Наш разговор выходит коротким и скандально громким — я думаю, все, кто грел уши, по достоинству оценили представление, но я в этом не виновата. Не я первая начала. Никто не заставлял принудительно отправлять меня в отпуск. Без официальной на то причины. Как поясняет Жанна Крыса-Борисовна, в связи с большим количеством вопросов и претензий со стороны руководства к программе, в которой я приняла участие. Мол, выявившиеся подробности моей личной жизни могут неблагоприятно повлиять на судьбу и имидж радиостанции, если Аврора-оказывается-всем-известная-Невская продолжит выходить в эфир в «Good morning show».

Но все мы знаем, какому именно руководству я костью поперек горла встала.

— Вы нашли прекрасный повод, — хмыкнув и плюнув на все, я разворачиваюсь задницей к великому боссу и иду доигрывать акт.

О, это будет феерично! Если от меня хотят избавиться, то я заставлю их запомнить сегодняшний день надолго.

Вернувшись как раз вовремя, я едва ли не с ноги открываю дверь в студию. Лазарь конечно же — сволочь такая — умостился в моем кресле и раскачивает спинку, но именно сейчас я ничуть не возражаю. Ее уже дважды чинили. А стоит покрутить всего один болт, который держит основу, и распрекрасный стул опять развалится. Что, собственно, я и делаю, нависая над Лазарем, пока Женя дает нам минутную готовность — откручиваю болт.

— Если ты еще хоть раз попробуешь меня перебить, — отвлекаю я внимание Лазаря угрозами, и мне самой нравится, как звучит мой скрипучий низкий голос, который я слегка сорвала на Борисовне, — я засуну этот микрофон тебе в зад. Уяснил? — повторяю его любимое словечко, он им вечно бросается. — И обещаю, что тебе это не понравится.