Катя Саммер – На полной скорости (страница 8)

«Обнимемся?»

Ага, как же.

«Все, что мне нужно от тебя, это кубок», – сказал он после моей длинной тирады с признанием за несколько дней до гонки. Он его получил. Жаль, прилетел не в морду, а всего-то по плечу.

Я завожусь с пол-оборота, вспомнив взбешенного отца, который велит мне проваливать на все четыре стороны. Ярость долбит в виски, чувствую, как разгоняется сердце, и вместе с тем вжимаю педаль газа в пол, чтобы со старта уйти в отрыв. От самого себя. Сильнее сдавливаю пальцами руль, выверяя каждое движение: контроль прежде всего, следом – инстинкты. Только так. Неоправданный риск – удел дураков.

Гул двигателя возбуждает меня быстрее любой красивой девчонки. Адреналин растекается по венам. Прямая дорога вот-вот закончится, и я прибавляю газу, чтобы войти в резкий поворот. Мягкие шины визжат от трения с асфальтом – музыка для моих ушей. Запах стертых покрышек выбивает из легких смешок. Это не лечится. Жажда скорости. Гонки – это образ жизни и мыслей, а не профессия. Уверен, любой гонщик WRC и «Формулы» выйдет на старт, даже если ему перестанут платить. Ники Лауда писал об этом: деньги – последнее, что интересовало его в начале карьеры.

Гонки – это жизнь, а ралли – лучшая ее часть. Я знаю, о чем говорю, я многое пробовал. Но гнать по бездорожью на бешеной скорости, слушая подсказки штурмана, который читает стенограмму, вовремя реагировать на очередной крутой участок трассы едва ли не над пропастью – это истинный, ни с чем не сравнимый кайф. Это круче оргазма и победы – сам процесс гонки, когда любое промедление, любой неуверенный маневр может привести к жутким последствиям. Когда твой мозг задействован на все сто процентов и ты без передышки жмешь на педали. Слышал где-то, что синхронному переводчику позволено работать без перерыва около сорока минут, авиадиспетчеру – два часа. А вот гонщик ралли может крутить баранку до шести часов подряд на протяжении трех дней.

Это жестко. На грани. И потрясающе.

Ты испытываешь себя на прочность. Ты борешься только с самим собой. В этом отличие ралли от других гонок. В ралли тебя ждет лишь пустая гравийная дорога, которую окружает темный лес. Ты, твой напарник и машина – все. Ты не сражаешься за позицию с другими гонщиками. Никто не может выбить тебя с трассы. Гоночная дирекция не заставит тебя финишировать за сейфти-каром, как было на Гран-при в Абу-Даби в ноябре прошлого года. Тебя встречает только дикая природа и неизвестно какое состояние дорожного покрытия в момент прохождения поворота. Может, где-нибудь на углу лежит большой камень, который сломает подвеску машины, – кто знает. Здесь только ты и время, за которое преодолеешь скоростной участок. Один из многих за несколько дней, чтобы по общему зачету очков подняться на подиум и… почувствовать вкус победы? Ну разве что на одну минуту, а затем снова работать – остановка в этом виде спорта равносильна смерти. И сейчас я чувствую себя живым трупом.

Я выдыхаю, лишь притормозив перед сервисом Сатановских, где провел большую часть жизни. От вида знакомой улицы и привычных пейзажей на душе становится спокойней, но я не могу не отметить, как сильно отличается нынешний вид мастерской от той, что запомнил. Прилегающая территория выглядит запущенно, вывеска с названием перекосилась, а в табличке «Открыто» на двери не горят две последние буквы. Привычной очереди из тачек на парковке тоже не наблюдается, хотя в свое время в выходные сюда съезжались отовсюду – подлатать, подкачать, потрепать языками, развлечься. Сейчас здесь пусто и тоскливо. Чувство вины накатывает с новой силой, но я шлю его куда подальше. Я не отвечаю за поступки других людей, не я в этом виноват.

Легче, правда, было убедить себя на расстоянии, а не когда я вижу мелькающий силуэт Леонида Дмитриевича за стеклянной дверью. Слишком многим я ему обязан, чтобы не чувствовать в этот момент ничего. До двенадцати лет я был таким отбитым, что если бы он не взял меня под свой контроль, то я либо загремел в кутузку, либо давно убился бы. У меня не было тормозов. Он научил дисциплине. Да почти всему.

Мой путь начался с картинга. К тому времени старший Сатановский сделал себе имя в серии гонок «ВАЗ-2108», имел собственную команду по обслуживанию автоспорта, крупный сервис и несколько действующих чемпионов в разных видах гонок вплоть до мотоциклетных. То, чем занимался Дмитриевич со мной, не было официальной школой, но он вместе с другими членами команды и правда вложил в меня душу и все доступные знания.

Поначалу я несколько лет тренировался на кольце. В четырнадцать, сдав экзамен Российской автомобильной федерации, был допущен до участия в кубке LADA Granta, где мы выступали в паре с тренером. В пятнадцать я стал самым молодым победителем гонок Кубка России. В шестнадцать – чемпионом РФ в командном и личном зачете, параллельно набираясь опыта в европейских гонках, где умудрился подняться на подиум несколько раз в течение сезона. И даже когда я вдруг решил сменить карьеру на кольце на ралли, Сатановский поддержал меня, хотя все остальные, включая Руслана, его сына, который к тому времени стал одним из моих лучших друзей, крутили пальцем у виска. Но мы справились.

Я безгранично доверял Леониду Дмитриевичу и поддерживал его философию о том, что талант лишь часть успеха. Все решал подход к спортивной программе и рабочие методики бесконечных тренировок, которые давали видимый результат – меньше секунд и больше километров в час. Его безграничная вера в меня и немалые денежные вложения в те времена, когда я не был никому нужен, толкали вперед и вперед. Так в девятнадцать лет вместе с Глебом, моим штурманом, мы оказались первым российским экипажем в чемпионате мира по ралли в классе WRC-2. Наш успех оценили все, а дальше… дальше было много ошибок, которые привели меня обратно.

Домой.

Я точно знаю, что не обязан все исправлять, но проблема в том, что я хочу это сделать. Я хочу начать сначала и на этот раз сделать все правильно. Поэтому выхожу из машины и тяжелым шагом иду туда, где мне могут помочь. Меж ребер что-то простреливает. Ностальгия? Хотя тот же Дмитриевич сказал бы, что это невралгия, и отправил к врачу. Ухмыляюсь, представив сцену в голове, а когда вхожу, в нос бьет знакомый с детства запах машинного масла и благовоний, которыми вечно заставляли весь периметр гаража. Я сканирую помещение, подмечаю наводящие грусть детали, пока не стопорюсь взглядом на девчонке за стойкой в углу.

– Доброе утро, – здоровается она, мешая ложкой, судя по аромату, мятный чай и не поднимая на меня глаз. Но ее дежурная улыбка вмиг исчезает с лица, когда она видит, кто стоит перед ней.

– Здравствуй, Крошка Ру, – включив все свое обаяние, которое ее, кажется, совсем не трогает, говорю я. Та молчит в ответ.

Зря, конечно, я полез к ней вчера без какого-то плана, заручиться ее поддержкой мне бы точно не помешало. Но едва я увидел Руслану, узнал на той вечеринке, то не смог удержаться. Тем более выглядела она просто потрясающе в сравнении с той юной малышкой, которую я помнил. Даже сейчас без яркой помады и стрелок, когда ее волосы собраны в две тугие косички и на ней надет простой флисовый костюм, она хоть и кажется младше, но все равно вызывает интерес. Не совсем в моем вкусе – я больше по блондинкам, но есть в ней что-то завораживающее. Может быть, пристальный взгляд. Иногда кажется, что она и не моргает вовсе.

– Угостишь чем-нибудь горячим? – не могу удержаться, чтобы не начать дразнить ее.

– У входа стоит автомат с напитками. Ни в чем себе не отказывай, – произносит и медленно, со смешным звуком, совсем невежливо тянет из чашки чай, а я пялюсь на ее губы.

Мне не показалось, девчонка и правда рисковая.

– А если я замерзну насмерть? Возьмешь грех на душу? – Прячу руки в карманы и не спеша подхожу к ней, возвращая вчерашние слова и, кажется, испытывая ее выдержку. Останавливаюсь, лишь когда выходит разглядеть блики от светодиодных ламп на потолке в ее темных немигающих глазах.

– Такие гады, как ты, обычно живучие, – без единой эмоции на лице произносит она, как будто ей скучно со мной разговаривать. – В ужастиках их сколько ни бей, они все равно оживают на титрах и мстят в следующей части. Так что справишься как-нибудь.

Ее черный юмор внезапно смешит. Я, не сдерживая себя, смеюсь, отвлекаюсь от цели визита, и меня застает врасплох Сатановский-старший, который выбирается из смотровой ямы под «цивиком» в противоположном углу гаража. Не хочу, но напрягаюсь от его взгляда. Замечаю, как подрагивают у того пальцы, когда он сжимает их, – от мамы слышал, что после инсульта у него парализовало часть лица и плохо слушаются руки. В интернете я читал, что только пятнадцать процентов людей возвращаются после таких приступов к прежней жизни, а после двух… Дмитриевич держится даже молодцом ввиду всех событий, но мне тяжело признать, что он так сильно постарел всего за пару лет: волосы поседели, лоб изрезали глубокие морщины.

– Пошел вон! – шипит мой бывший тренер.

Я, конечно, знал, что мне здесь не окажут радушный прием, но все равно где-то внутри за ребрами у меня неприятно скребет, точно когтями по стеклу. Чертова надежда! Я вроде бы и выкорчевал ее, но она, как злостный сорняк, так и прет через почву, сдобренную сомнениями.