Катя Саммер – Хорошая девочка (страница 18)
– Не верю, что ты справишься без меня. Сечешь? Хотя я знаю, что можешь справиться. Знаю… Но не верю.
– Я поняла. Продолжайте,
– О-хо-хо! Да это флирт, дамочка! Неплохо, совсем неплохо. Ролевые игры – это круто, но есть свои тонкости. Для начала уточни, нравятся ли твоему партнеру медсестры или школьницы, а потом да – дерзай. А то была у меня одна крошка… – Он потирает большим пальцем бровь. – Так вот оказалось, что у нее синдром «белого халата». Ну, это когда при виде врача не то что трусы не мокнут, а давление скачет. В общем, захожу я к ней в медицинской форме – у кореша взял погонять. Весь такой в образе, с бейджиком, стетоскопом. Думал, осмотр проведу во всех местах, а она… ну, короче, по итогу я вызвал скорую, и осмотр проводили
– Хватит! – перебиваю его. – При чем тут ролевые игры?
– Это фли-и-ирт. Но для начала научись со своим объектом хотя бы
Следующую коробку обрезков я просто переворачиваю Голицыну на голову, и он со смехом бормочет: «Заслуженно».
Я некоторое время хожу взад-вперед по маленькой комнатке. Скрещиваю руки на груди и тут же их опускаю. Завожусь, и наконец меня прорывает:
– Я… я не могу, понимаешь? – Даже топаю ногой в бешенстве. – Слова, мысли, все в кучу, когда я рядом с ним! Он такой…
– Он такой, такой, такой! – Голицын стонет, потом падает спиной на парту. Он будто даже запускает руку в джинсы и делает вид, что… Он что, изображает, как я?..
«Матерь Божья!»
Закрываю руками глаза, а затем и вовсе отворачиваюсь. Не могу смотреть на это! Правда, к своему ужасу, понимаю, что и стоя спиной к Голицыну все прекрасно вижу благодаря огромному зеркалу на стене, на котором кто-то, видимо, годами делал записи маркером.
– Милашка-стесняшка, – довольно скалится Голицын, приподняв голову.
После он вскакивает с места, подходит ко мне совсем близко. Голицын во всем черном, с темными волосами и порочной ухмылкой. Я в красном – как маленький дьяволенок. Ник кладет ладони мне на плечи, чуть сжимая, а я наблюдаю за его пальцами, чуть приоткрыв губы, и чувствую, как пересыхает во рту и учащается дыхание.
– Ну смотри, как ты трогательно стесняешься, – шепчет он мне на ухо. – Ты красивая и умная, поверь в себя. Это, по сути, все, что тебе нужно. Когда ты поймешь, что
Волшебный пузырь лопается.
– Ты не крутой, ты идиот, – бормочу, чуть дергаюсь, но Голицын усиливает хватку и не отпускает меня.
– Я идиот, а ты еще и умная. Представь, насколько круче меня ты можешь стать, если дашь себе волю? – Его слова словно завораживают меня.
В какой момент он начал перебирать мои волосы? Где вообще моя резинка для волос? Он ее снял? Когда? Почему? Хотя… да, так намного легче.
– У тебя умная голова, но тебе иногда это мешает. Ты все просчитываешь наперед, анализируешь, путаешься и пугаешься. И выходит черт-те что, верно?
– В-верно…
– И что-то на парах Зайчишки у тебя не было проблем, верно?
– Да. Я знаю, но…
– Но во взрослом мире не будет Зайчишек. Там будут акулы Аполлоновы.
– Н-наверное, просто…
– Почему ты думаешь, что он круче?
– О-он…
– Он когда-то тоже был студентом.
– Но уже н-не…
– Зато ты моложе. У тебя впереди больше возможностей. Ты сильнее. Талантливее. И ты намного горячее, чем он, усекла? Почему бы тебе не покорить этот мир, Санта-Анна?
Это просто мед в уши. Мурашки по телу и кипяток по венам. Пусть он продолжает свои уроки. Почему это так круто? Голицын не стал мне симпатичен, но его голос, энергетика… Я хочу поверить в его слова. Могу же я интереса ради воспользоваться его секспертным мнением и понять, что я и правда хороша, горяча?
– Расслабься. – Его пальцы давят на мои плечи, и я
– Ты должна понимать, что он
Мне становится жарко, и, кажется, все тело пульсирует. А этого-то он как добился? Не понимаю. Я не могу в это поверить, но хочу, чтобы Голицын поцеловал меня в шею.
Не знаю, что это, но факт остается фактом. Кожа аж зудит в этом месте. Если бы не больная нога, я бы привстала на цыпочки, подставляясь его губам. Я почти уверена, что за это все бы сейчас отдала. По крайней мере, мне так кажется. Ник наклоняется, и у меня перехватывает дыхание. Я не отстраняюсь.
– Когда ты говоришь со мной, ты другая. – Каждая взрывная согласная создает поток воздуха, который ласкает мою кожу. – Ты дерзишь, рычишь. Мне правда кажется, что ты умнее, чем показываешь. И такая смелая, что тебя хочется… –
Резко становится холодно, потому что открывается чертова дверь. Злость. Отрицание. Шок. На пороге, застыв, стоит Андрей Григорьевич и хмуро смотрит на нас. На меня. На Голицына, склонившегося к моему плечу. Я сглатываю, но не двигаюсь, даже не моргаю. Его бровь ползет вверх.
– Когда закончите… – Аполлонов осекается. – Через пять минут совещание. Вам полезно…поприсутствовать.
Черт! Дважды черт!
Он явно пришел за чем-то другим. Аполлонов же не секретарь, чтобы нас приглашать на совещание! Но, кажется, передумал и ушел, хлопнув дверью. У меня будто весь воздух выбивают из легких, и с громким «ах» я оседаю на пол.
– Что ты наделал? – Меня накрывает паника. – Это максимально непрофессиональное поведение. Мы же на… РАБОТЕ! Что он… Боже, он подумает, что мы…
– Воу, да это идеально, Аннабель-Ли! – почти восхищенно выдает Голицын. – Ты видела, как он растерялся?
– Что?
Ничего не понимаю.
– Он даже забыл, зачем пришел. Ты его удивила! Его верная собачонка, которая не могла объяснить, когда день, а когда вечер, сачкует на рабочем месте, хах!
– И зачем ему такой работник? – восклицаю я.
– Вчера вечером ты, как ответственный человек, разобрала вон тот стеллаж и к тому же сдала Семену Иванычу целую коробку годных обрезков. Почти ничего ведь не утилизировала? Знаю, что нет. Ты разобрала эту ерунду по цветам, как будто тебе больше нечем было заняться. Так? Так! – Ему плевать на мои ответы, он разговаривает сам с собой. – Ну, знаешь, это мышиная работа, на которую всем плевать.
– И что? – окончательно и бесповоротно теряюсь в секспертной логике.
– А я об этом всем растрындел, – довольно улыбается Голицын, что аж щеки трещат. – Ты ушла последняя, все это знают. Уверен, Иванушка шел тебя похвалить.
– Н-но…
– Он не отчитал нас.
– К-как…
– Он растерялся. – Голицын хлопает себя ладонью по лбу. – Да все еще проще, чем я думал! Может, он и
Почему из его уст такие простые слова звучат так непристойно?
– Подсекай, он почти в твоих руках. Только умоляю, будь смелее.
– Да, блин, как? Я не горячая штучка, как ты мне тут заливаешь! Я так себя не чувствую! И никакая я не сучка! Не стать мне такой! Я даже не представляю, с чего можно начать!
– Для начала выйди из этой комнаты.
– Что? – все еще тяжело дыша после длинной тирады, произношу я, разбившись о его тотальное спокойствие и простоту.
– Первое задание для тебя – выйди из этой кладовки. А то наслушалась Бродского и сидишь, как мышь в своей норе, надеясь, что тебя заметят. Не заметят. Так это не работает. Выходи, лезь на рожон, выделяйся!
Он бредит. Не может быть все так просто. Так не бывает.
– Я могу снова наговорить ерунды. Я хороша… в другом. Я умею работать, правда. Но… не умею себя… продавать! Я могу ошибиться… – выдаю причину за причиной не делать то, о чем он говорит.
– Так ошибайся! Это и есть жизнь. Ты не выиграешь, если будешь отсиживаться в углу в надежде, что все проиграют и тебя выберут как оставшийся вариант – просто потому, что выбора-то и нет. Всегда будут те, кто выпрыгнет вперед тебя. Так что это твоя домашка: сделай так, чтобы Иванушка дал тебе другую задачу. Хотя бы не такую убогую, как эта.
– А ты тут что делаешь тогда…
– А я бы давно вышел, да тебя жалко. Ты без меня пропадешь.