Катя Озерова – Мама для дочери миллиардера (страница 8)
— Думаешь, дочери стоило видеть меня в таком состоянии? — Дубровский разворачивается и следует за мной. Я осматриваюсь — других дверей здесь нет. Как только он оказывается у меня за спиной, быстро делаю ещё несколько шагов в сторону. Ну нет, я не готова к тому, что он хочет. А я всей своей кожей чувствую, что хочет. Как хищник добычу.
— Наверное, нет, вы правы, — я примирительно сбавляю тон, пытаясь говорить уверенно, но получается тихо, голос дрожит. — Я пойду.
— Нет, — он снова рядом. И взгляд его ничего хорошего не предвещает.
— Нет? — Сердце подскакивает и застревает в горле.
— Нет! — Тяжёлые ладони опускаются на мои плечи и скользят по рукам. Одна обнимает меня за тело поперёк, вжимает в мужской торс. Его нос утыкается в основание моей шеи, шумно втягивает запах. — Ммм…
— Пустите, — у меня пересыхает во рту. Я попой чувствую, как он напряжён во всех местах. И там тоже… Боже, я попала в ловушку.
И зачем только сюда пошла?
Платон сейчас очень зол на Ксению. Она уехала, а я попалась ему под руку вместо неё…
Думается мне, что сейчас ему всё равно, какая женщина оказалась рядом. Он на взводе. А я не хочу быть любой! Не хочу быть игрушкой!
Нужно уходить!
— У нас договор, помнишь? — сипит мне на ухо.
— Нет! — я мотаю головой.
— Всё ты помнишь, — Дубровский резко разворачивает меня в своих руках. Смотрит с такой жаждой, что хочется отвернуться. Я запинаюсь ногой о мат, и мы падаем на него. Платон сразу прижимает меня собой. Он мокрый, и мужской пот пропитывает мою одежду насквозь, попадая на кожу. — Расслабься, Варвара, тебе понравится, — шепчет мне хрипло в губы. Я в его руках словно в клетке стальной, не вырваться. Но я упрямо не хочу давать ему то, чего он хочет.
Я не могу вот так!
Его лицо напротив моего. Наше напряжённое дыхание смешивается. Я открываю рот, чтобы повторить своё «нет», но он затыкает его поцелуем.
Жадным, горячим, терпким, как он сам. Нетерпеливо терзает мои губы и заглушает возражения. Полностью игнорирует кулаки, которыми я упираюсь ему в грудь.
Мужская ладонь соскальзывает на бедро и сжимает его, пальцы тянут за резинку просторных брюк вниз.
Резко сжимаю зубы на его языке в отчаянной попытке остановить безумие и отрезвить его. Я не кусок мяса, который можно просто взять и сожрать!
— Ты меня укусила? — Он застывает ошарашенно. Не веря, прижимает пальцы ко рту, и на них появляется кровь.
Укусила, и сильно!
— Пустите! — шиплю сквозь зубы.
— Не нравлюсь? — он криво усмехается.
— Нет! — отрезаю резко.
— Неожиданно. Даже бодрит, — Дубровский щурится. Упирается локтями по обе стороны от моего лица. Мы в очень двусмысленной позе сейчас: я его пульсацию и твёрдость чувствую между своих разведённых бёдер. И мне там нестерпимо жарко становится, всё начинает сжиматься.
Как будто пытка какая-то. Пытаюсь сдвинуться, но Дубровский прижимает собой сильнее, следит за моей реакцией. Ухмыляется развязно.
Думает, я сдамся?
Ну нет уж!
— Слезь с меня! — воинственно ударяю кулаком в мужское массивное плечо. — Если полезешь снова, лицо расцарапаю и язык откушу!
— Ого, а у тебя, оказывается, зубки есть, — он клацает своими у моего лица. Вид такой, будто готов сейчас меня проглотить целиком. — И что будем делать с нашей договорённостью?
— А я ничего не обещала! Это вы что-то там себе придумали! В бумажном договоре этого нет! — Сама пугаюсь собственной смелости. Он меня сейчас точно вышвырнет за моё упрямство. Боже, что я делаю?
Глава 10
— Ты мне ничего не обещала, — Дубровский проговаривает эти слова, словно пробуя на вкус. — Смело. Так меня ещё ни разу не отшивали.
Жду, что Платон наплюёт на мой отказ и продолжит то, что начал, но он перекатывается на спину и прикрывает разбитой ладонью глаза.
— Уходи, — приказывает коротко.
Я не теряю времени — подскакиваю на ноги и несусь прочь из спортзала. Коридор, лестница, моя маленькая комнатка для прислуги. Щёлкаю замком на двери и устало приваливаюсь к ней спиной. От меня до сих пор пахнет Платоном, тело горит.
Божечки, что сейчас едва не случилось?
Нет-нет-нет, я к такому не готова! И вместе с тем странная реакция тела меня пугает. Никогда раньше не чувствовала ничего подобного рядом с мужчиной. Иногда испытывала волнение, иногда смущение. Но не вот эту же трясучку пополам с жаром тела! Нет, тут что-то не так. Может, сильный стресс дал о себе знать? Температура подскочила? Плюс я Дубровского боюсь. Вот оно всё вместе и вызвало реакцию. Да, должно быть, так.
В душе хорошенько отмываюсь, нюхаю себя, чтобы даже следа от чужого запаха не осталось. Переодеваюсь в свою обычную домашнюю пижаму, которую взяла с собой, и возвращаюсь к Софушке. Она продолжает мирно спать, не подозревая о том, что чуть не случилось между мной и её отцом.
Всё же хорошо, что Платон остановился. Завтра утром я смогу посмотреть ему в глаза без ненависти. Со смущением, с дрожью, но посмотрю.
Ночь пролетает как одно мгновение, и я просыпаюсь от смеха Софочки.
— Доброе утро, — подскакиваю на ноги и тащу на себя коротенький детский плед. Платон, одетый в деловой костюм и совершенно свеженький, прижимает к груди дочку. Та сразу тянет в рот чистый папин галстук и принимается пожевывать.
— Доброе, — бросает на меня равнодушный взгляд, будто бы этой ночью и не прижимал меня собой к мату на полу. Не делал совершенно безобразных, развратных движений пахом между моих бёдер и не требовал заняться с ним непотребством. — Мило, — ведёт глазами по моим коротеньким пижамным шортам и топику на тонких бретельках, которых плед почти не прикрывает.
Являться мужчине, который чётко обозначил, что хочет тебя, в таком виде — очень плохая идея. Но дома я одна, хожу как удобно, а не как правильно. К тому же я не думала, что Дубровский заявится к нам с Софочкой с самого утра.
— Я прикажу перенести твои вещи наверх, раз ты решила тут поселиться, — он со вздохом снимает с шеи свой дизайнерский чёрный галстук и отдаёт дочке на растерзание. Та в полном восторге принимается мять и жевать гладкий шёлк.
— Спасибо, — оглядываюсь на жёлтый диванчик. Я бы и на полу спала, если бы его не было.
— В спальню рядом. Там нормальная кровать и все условия, — закатывает Дубровский глаза.
— Оу, спасибо, — начинаю заливаться краской. Надо же, Платон может быть чутким и добрым, оказывается.
— Моя спальня как раз напротив, — роняет он, ухмыльнувшись одним уголком рта.
А нет, показалось…
— Платон Владимирович… — возмущённо прижимаю пледик к груди.
— Тридцать шесть лет как, Варвара, — целует дочку и опускает её обратно в кроватку. — Буду вечером.
— Подождите, — настигаю его у двери и хватаю за рукав пиджака. — Я бы хотела с вами кое-что обсудить. Это важно!
Мне покоя не даёт его ссора с женой. Я обязана выяснить, как она обращалась с моей Софушкой. Изменял он жене или нет, это меня не касается, конечно. Об этом не спрошу. Но вот то, что Ксения была пьяна, меня очень настораживает.
И ещё её угрозы меня беспокоят. Она обещала отомстить ему и мне заодно. Что она может сделать? Как? Платон влиятельный человек, я знаю. Но месть обиженной женщины может быть изощрённой и совершенно непредсказуемой.
— Вечером, — отрезает он, глядя на часы, и исчезает.
Вечером так вечером. Придётся подождать.
Провожу утренние процедуры для Софушки, надеваю на неё милое белое платьице в ярких красных сердечках. Завязываю два смешных хвостика на ещё коротеньких волосах.
— Доброе утро, — дверь в детскую открывается после стука. Напряжённая Ольга Петровна заходит в комнату. — Я бы хотела узнать, нужна ли моя помощь? — Она откашливается. — Ваши вещи перенесли в соседнюю комнату.
О том, как будет выглядеть мой переезд на хозяйский этаж для остального персонала в доме, я не подумала. Наверняка за моей спиной ходит много сплетен. Да только мне не важно, кто я там для них, пусть даже считают подстилкой Дубровского. Главное, что для самой себя я другая. И ещё важнее то, что Софиюшка теперь рядом.
— Мне нужно принять душ и переодеться, — сообщаю ей. — Софочка, подождёшь меня недолго?
— Дя! — Дочка кивает. Она сегодня в прекрасном расположении духа, поэтому проявляет невиданную щедрость.
В новой спальне я застываю в шоке. Сюда можно было бы спокойно вместить всю мою квартирку целиком. Комната огромная, светлая, с двуспальной кроватью в центре и балконом, выходящим в сад. На паркетном полу пушистый белый ковёр, в котором утопают ноги. Есть будуарный столик, роскошная ванная комната.
Мои вещи уже развешаны в шкафу, но выглядят здесь совершенно неуместно, ещё дешевле, чем они есть на самом деле.
Дубровский появляется очень поздно, часов в двенадцать. Через открытый балкон я слышу, как подъезжает его машина, как он напряжённо перекидывается парой слов с Иваном. Потом громко хлопает дверь его спальни напротив. Хозяин точно не в духе. И я не решаюсь выйти и затеять разговор, чтобы не получилось, как вчера.
Назавтра всё повторяется по такому же сценарию. Делаю для себя вывод, что у него возникли проблемы в бизнесе. Мы с Софиюшкой тем временем проводим весь день вместе. О своём злосчастном браслете с маячком я не вспоминаю. Привыкла. Да и бежать мне некуда и незачем. Всё самое важное тут.