Катя Маловски – Влюбиться не предлагаю (страница 64)

— Стоишь там, где я тебе сказал?

— Сейчас, — делаю пару шагов вперёд, — теперь стою.

— Оглянись. Что видишь?

— Что я должна увидеть? Неприличную надпись на стене или потолке?

— Не совсем. У тебя же 123 квартира? А то я, может, не туда положил.

«Не туда положил»?

Поворачиваю голову в сторону почтового ящика. Замечаю в нём «жизнь».

— Подожди, я, кажется, догадалась.

— Я в тебе не сомневался, — по голосу Артёма понимаю, что он улыбается.

Снова, поддев дверцу пальцем, открываю ящик без ключа. Внутри конверт с единственной надписью на лицевой стороне: «Гордеевой Лилии».

— Здесь письмо. Я так полагаю, от тебя?

— А ты ждала от кого-то другого?

— Нет. Просто неожиданно. Очень давно не получала писем, — нерешительно кручу конверт в руке. — Знаешь, ты лишил мой почтовый ящик письменной девственности.

— Тебе не кажется, что слишком много упоминаний слова «девственность» от тебя в мой адрес?

— Что есть, то есть, — кулаком захлопываю дверцу.

— Я отключаюсь. Не буду портить момент, — и действительно отключается, оставив меня один на один с загадочной находкой.

Убираю телефон в карман куртки. Аккуратно надрываю конверт сбоку. Там ещё один с надписью: «Осторожно! Высокая концентрация ванили!!! (Может что-то слипнуться)».

С замиранием сердца вскрываю. Внутри сложенный пополам лист А4. Раскрываю. Рисунок от руки: кардиограмма сердца, переходящая в прямую линию.

Как на лавочке в парке.

Только подпись другая: «Не оставляй меня во мраке бытия :)»

Переварив послание, делаю глубокий вдох. Сдерживая улыбку, набираю Артёма.

— Дурилка ты, — произношу, как только он отвечает на звонок.

— Ну вот. Как тебе в любви ещё признаться? Я и в устной, и в письменной форме постарался. А тебе всё не так.

— Да всё так. Но ты так внаглую воспользовался уличным творчеством и словами Агнессы Мирской.

— Неизвестный художник переживёт, а Агнессе ты же ничего не скажешь?

— Нет, конечно. Хоть где-то её стихи пригодились.

— Не слишком приторно?

— Я бы сказала, по-детски трогательно.

— То есть признание засчитано? А то могу в тебя ещё яблоко кинуть.

— Это ещё зачем?

— Так в Древней Греции проявляли свою симпатию к девушкам.

— Какие глубокие познания. Но обойдёмся без яблок. Мне вполне хватило письма.

— Можно поставить «зачёт»?

— Можно. Жди ответку в виде фотографии.

— Какой фотографии?

— Моей. Из душа.

— Гордеева, — шумно выдыхает, — я ведь ещё не уехал…

— А я уже в лифте, — захожу в кабину, сжимая в пальцах листок с самым очаровательным признанием на свете.

Для меня так точно.

Глава 45. «Чудо и волшебство»

Лиля.

Почти месяц, как мы с Артёмом вместе. Официально как пара. Несмотря на то, что за окном середина декабря, в моей душе настоящая весна. А как может быть иначе, если Артём согревает меня лучами своей заботы и внимания? Бабочки, не переставая, кружатся в голове и в животе от одного только его взгляда и прикосновения. Настолько острые и новые для меня ощущения, что порой не верится: «Это действительно происходит со мной? Наяву?»

В квартире Артёма постепенно появились вещи и предметы, которые так и кричат о том, что здесь периодически, с завидным постоянством, бывает девушка. И так как мне надоело таскать каждый раз с собой сумку, забитую всякой мелочёвкой, то… В прихожей на тумбочке теперь лежит моя расчёска и резинки для волос. На кухне рядом с кружкой Артёма красуется моя кружка с изображением голого мужского торса, Артёму же и принадлежащего. Это он так решил себя увековечить. Сказал, когда вручал мне подарок: «Будешь пить из неё кофе и вспоминать, что я такой же горячий и бодрящий». На полочке в ванной стоят две зубные щётки, а на настенной вешалке висят два банных полотенца. В комнате в шкафу любезно выделено отдельное место для женского нижнего белья. И для пижамы, которую я надевала всего один раз, и которую с меня стянули через минуту. Так как, видите ли, кое-кому кайфово прижиматься ко мне ночью, когда я совсем без одежды.

А у меня тоже есть свои кайфовые пунктики. Например, так приятно готовиться к зачётам и экзаменам, когда, лёжа на кровати, отрываешь взгляд от заунывных текстов учебников и тетрадей и любуешься широкой спиной Артёма, сосредоточенно обрабатывающего фотографии на ноутбуке за рабочим столом.

Ночевать у Артёма мне тоже по кайфу. Я уже не стесняюсь, что с утра могу как-то не так выглядеть. Артём вон вообще не парится насчёт своего внешнего вида. Он может поднять голову с подушки, от которой на его лице остались следы. Потереть кулаком глаза. Поцеловать меня в нос, пожелав доброго утра. Сладко потянуться и пойти на кухню готовить завтрак. И за вид его голых ягодиц, которые через несколько секунд скрываются за боксерами, я готова ему простить всё на свете. И вообще я считаю, что сонный, только что проснувшийся Артём — это отдельный вид прекрасного. В такие моменты он даже пахнет как-то по-другому. Чем-то тёплым, уютным и родным.

В те редкие дни, когда мои родители отсутствуют дома, работая в ночную смену, мы засыпаем с Артёмом на моей кровати. И не важно, что она полуторка, а не двуспальная. Наши объятия ещё теснее и крепче. Да и присутствие Артёма в моей комнате стало для меня чем-то само собой разумеющимся, привычным.

А вот что было совсем непривычным, так это увидеть куртку и кроссовки Артёма у меня в прихожей в разгар рабочего дня, когда о встрече мы с ним не договаривались.

Возвращаюсь из универа. Замечаю его вещи. И подозрительно закрытую дверь на кухню. Такое бывает нечасто, в основном, когда отец тусит там с каким-нибудь «коллегой по работе», разделяющим с ним его пристрастия.

Захожу в комнату, и мама, протирающая пыль на стеллаже, тут же начинает загадочно улыбаться:

— А у нас в гостях Артём.

Молча туплю, лишь глаза стреляют в сторону выхода.

— Он с отцом на кухне разговаривает.

Продолжая молчать, в удивлении приподнимаю брови.

— У них мужской разговор. Просили не мешать.

— Опасность какая-то, — кидая сумку на кровать, остаюсь стоять посреди комнаты.

— Почему сразу опасность?

— А о чём они могут разговаривать, да ещё и за закрытыми дверями? Надеюсь, они там не того самого? — в характерном жесте постукиваю пальцем по шее.

— Вроде нет. Твой отец пришёл утром с работы, поспал, и пока вполне себе вменяемый. Да и Артём приехал на машине. Не думаю, что он подобным образом стал бы налаживать с ним контакт.

Не догоняю, что происходит. Мой отец и Артём? И вот же, конспиратор, ничего мне не сказал.

Мама улавливает мою напряженность, поэтому решает отвлечь меня разговором.

— Сегодня на работе подслушала беседу двух молоденьких девушек, которые остановились у нас в гостинице. Они так воодушевленно делились друг с другом впечатлениями о том, сколько на них подписывается незнакомых парней, ожидая ответных действий, с изрядным упорством лайкают их фотографии, ставят огоньки на истории, — складывает книги со стеллажа в стопку, а я присаживаюсь на край своего стола. — И я вот подумала, как у мальчиков сейчас всё просто. Понравилась девушка. Нашёл её в соцсети, подписался и давай заигрывать лайками и огоньками. Только порой дальше всего этого ничего не идёт. Ни живого общения, ни свиданий тет-а-тет. То ли дело в нашу молодость. Интернета не было, сотовых телефонов тоже. Только домашний. И то не у всех. И чтобы с девушкой связаться, на свидание пригласить, нужно было добыть её номерок. А это задание не из лёгких. Узнать адрес, как зовут, чтобы по справочнику пробить. Но получить заветные циферки — это полбеды. Ведь позвонив по указанному номеру, можно было нарваться не на девушку, а на её отца. И это тебе не под ником «Sexy Boy» и аватаркой с котиком сидеть, скрывая своё истинное лицо, тут диалог настраивать надо. С тяжёлой артиллерией.

— Зато сразу проверка на прочность, умеешь ты добиваться поставленных целей или нет.

— У тебя сейчас Артём проверку на прочность проходит.

— Да я вообще в шоке, чё творится в нашем доме.

— О, ты уже пришла, — лицо Артёма, улыбающегося во все тридцать два, показывается в приоткрытую дверь.