Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 76)
– Сколько всего погибших? – продолжая смотреть вперед, спросил Руйкэ. – Сколько человек погибло на линии Яманотэ?
– Сорок один. Может быть, их будет больше. Учитывая обстоятельства, можно сказать, что массовых жертв избежать удалось.
– Вот как? Повезло, значит… – Руйкэ поднял глаза к небу. Через окно пробивался пурпурный свет.
Киёмия встал.
– Ну что, пойдем потихоньку?
– Господин Киёмия…
– Что такое?
– Я схожу лицо помою. – Руйкэ снял очки, встал и исчез в дверном проеме.
«Это человек, – почему-то подумал Киёмия. – Он – человек. Даже если он искренне желает, чтобы этот мир провалился к чертям, он все равно человек. Даже если думает в своей голове, что мир должен быть уничтожен, он не нажмет на последнюю кнопку. Будет до последнего держаться, не желая нажать на эту кнопку».
– Я… – Исэ с заискивающим видом посмотрел верх на Киёмию.
– На поблажки не рассчитывай, – отрезал тот. – Но я знаю. Знаю, что тогда ты закричал ради Коды.
Когда Кода выхватила пистолет, Исэ издал громкий крик. Вероятно, он сделал это на тот случай, если Кода выстрелит, – для того чтобы скрыть звук выстрела от находившихся снаружи полицейских. Исэ пытался прикрыть своего товарища. Такой поступок не назовешь достойным похвалы. Умным его тоже не назовешь. Однако…
Внезапно перед Киёмией всплыла картина. Где-то в пластиковой коробке лежит бомба и отсчитывает время. Рядом с ней лежат ножницы и заношенная бейсболка. И вновь слышится голос Судзуки.
В душе человека, кто бы он ни был, Есть свой узник. Он стонет. От этого скорбь.
– Продолжай работать. И будь готов к последствиям. Мне тоже надо быть к ним готовым.
В глазах Исэ загорелся слабый огонек. Во всяком случае, Киёмия поверил, что это так.
Он направился к двери. Пальцами, еще помнившими ощущение упиравшейся кости, поправил заколку для галстука.
Судзуки шел по коридору. У стены коридора, ожидая его, стоял Тодороки. Судзуки заметил его.
– А, господин Тодороки! – На его лице появилась радостная улыбка. – Рад видеть вас. – Он остановился перед Тодороки, повернулся в его сторону. – Я хотел спросить об одной вещи…
Сыщики, стоявшие по обе стороны от Судзуки, сделали ему замечание, однако тот не сдвинулся с места.
– Вы ведь после взрыва в Акихабаре поддерживали меня, не так ли? – С невинной улыбкой Судзуки вглядывался в лицо Тодороки. – Я с самого начала понимал это. Понимал, что этот человек ни чуточки не верит во все эти слова – «давайте жить дружно», «мы – товарищи, вместе работающие на общество» и все такое. А потом я увидел ваше желание. Увидел его ясно и четко. Когда вы узнали, что бомбы существуют, вы подумали: «Раз так, пусть эти бомбы всё разнесут».
Слова Судзуки вонзились в душу Тодороки, словно когти орла. Он почувствовал, что Судзуки попал в точку. И понял причину того, почему еще раз хотел посмотреть в его глаза. Ему нужно было проверить возникшее в нем порочное желание. И нужно было опровергнуть его.
«Пусть эти бомбы всё разнесут…»
После того как почти что на глазах у Тодороки произошли взрывы на линии Яманотэ, его подозрения превратились в уверенность. Он понял, что значил тот смех, который поднимался тогда из глубины его живота. Тодороки четко осознал: «Я получаю удовольствие от происходящего».
«Став свидетелем беспрецедентной бойни и наблюдая за ней из безопасной зрительской ложи первого класса, я, не останавливаясь, проследовал стадию безразличия и оказался охвачен радостным возбуждением. Таким, которое невозможно отрицать. Эмоции кипели в моей душе. “Хорошо получилось! Давайте еще! Пусть еще умрут!” Да, я этого желал… Этот человек и есть Исао Тодороки. Такова моя человеческая сущность. Я осознал ее, и мне стало невероятно страшно».
– Вы намерены и дальше терпеть? Будете лгать себе и влачить бессмысленное существование?
– Именно так.
«Действительно, эти желания у меня есть. Я лгу и скрываю их. Сколько б еще десятилетий я ни прожил, эти желания не исчезнут. Порочные желания вросли в меня и уже никуда не могут деться. Возможно, честная жизнь была бы счастливой. Намного более счастливой, чем жизнь в противлении своим истинным чувствам, в леденящем страхе оступиться и в постоянной необходимости терпеть…»
– И все же, Судзуки, я такое существование не считаю несчастливым.
Судзуки широко раскрыл глаза и разинул рот. Лицо его будто говорило: «До сих пор мне такое и в голову не приходило». Через некоторое время он пробормотал:
– Ясно… Господин Тодороки, не могли бы вы передать тому господину сыщику сообщение? «На этот раз у нас ничья».
– Какому сыщику?
Пухлые щеки Судзуки слегка расслабились.
– Тому, что с лохматой головой. Господину Руйкэ.
Подгоняемый полицейскими, он пошел дальше. Тодороки посмотрел ему вслед и отвернулся. Надо вместе с Идзуцу составить отчет. Надо представить его Цуруку. Чтобы продолжать сопротивляться и дальше.
Сара совершенно не представляла, что ее ждет. Нарушения дисциплины были такими многочисленными, что даже сосчитать их было нелегко. «Что меня ждет? Дисциплинарное увольнение? Увольнение по собственному желанию? И какой будет моя следующая работа?
В порядке ли Ябуки? Пришел ли он в сознание? Если он тоже уйдет из полиции, про нас начнут говорить, что мы и в туалет по малой нужде друг без друга ходить не можем. Может, мне открыть детективное агентство? Ха-ха… Как знать, может, это не так уж и плохо».
В маленькой комнате Сара была вдвоем с караульным. «Думаю, скоро меня отведут в кабинет инспектора по внутреннему надзору. В свое оправдание мне сказать нечего. Расскажу все как есть».
Сара надеялась, что и Асука по возможности поступит так же. Хочется, чтобы Асука раскрыла всю правду. Впрочем, это эгоистичное желание постороннего человека. У Асуки есть свои обстоятельства. Остальное решит суд. Решат люди.
«Кажется, мы в плену тщеты. Против чего мы боролись? Чего добивался Судзуки? Его истинных чувств никогда не узнать», – рассеянно думала Сара.
Дверь открылась. Цуруку вошел такой походкой, будто только что ему доложили о падении гигантского метеорита. Он был взъерошен – и возбужден. Видя такую гамму эмоций на одном лице, Сара с трудом поборола желание рассмеяться.
Она попыталась встать со стула, но ей не хватило энергии даже на это. Продолжая сидеть, Сара посмотрела вверх на начальника. Цуруку отвел взгляд, делая вид, что не замечает ее невоспитанного поведения, после чего движением подбородка подал знак караульному, и тот вышел из комнаты. Начальник сделал недовольное лицо и прищелкнул языком.
– Для жизни Ябуки угрозы нет.
Что? Глаза Сары округлились.
– Он пришел в сознание. Говорят, его первой репликой было: «Есть хочу».
Сара уткнулась лицом в колени. Выдохнула всей грудью. Вот и хорошо… Как хорошо!
– Сама-то что будешь делать?
Сара подняла лицо. Цуруку по-прежнему смотрел в сторону.
– Чего ты хочешь – уволиться, продолжить работу?
– Я не в том положении, чтобы высказывать пожелания.
– Тут ты права, – бросил Цуруку. – Само собой разумеется… Впрочем, твое пожелание я обязан выяснить. От этого будут зависеть в том числе и наши решения.
В этот миг в ушах Сары ожил звук детонации. Кожей она снова ощутила удар взрывной волны. Вспомнила трупный запах. Обнаженное мясо на ноге…
– Хочу продолжить работу.
Цуруку перевел взгляд на Сару. Та посмотрела в ответ.
– Если это будет возможно, продолжу.
Послышались щелчки. Цуруку, держа в руках устройство для электронных сигарет, открывал и закрывал его крышку. Наконец он, тяжело вздохнув, сказал:
– Вот как… Но учти, ничего гарантировать я не могу.
– Я понимаю.
– Жалеть не будешь?
Сара сжала кулаки.
– Не знаю.
– Вот как… – повторил Цуруку. – Хорошо, я передам твое пожелание.
Продолжая щелкать крышкой, он развернулся. Послышалось бормотание:
– Зла не хватает… С такими подчиненными, как ты, немудрено и язву желудка получить.
Цуруку ушел, и Сара осталась одна. Комната была узкой и выглядела один в один как та следственная комната. Даже расположение окна было таким же.