Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 58)

Киёмия сжал кулаки, затем разжал. Потянул пальцы, затем снова сжал кулаки. Ему казалось, что у него жар, и одновременно – что он невероятно холоден. «Лучше было бы тебя убить…» – еще раз подумал Киёмия.

– Прекрати. Это будет твоим поражением. – Упрек Руйкэ был адресован корчившейся на полу Коде. – Насилие будет значить, что победил он. Тебя это устроит? Готова проиграть такому ничтожному типу?

– Эй, что у вас там происходит? – послышалось за дверью. – Откройте!

Это был голос Цуруку из отделения Ногата. Ручка двери дернулась, но Киёмия удержал ее.

– Судзуки… – Руйкэ, вставая, поправил свои круглые очки. – Не хочешь отвечать мне, ответь ей. В качестве благодарности за ту ненависть, которую ты от нее получил. Таково ведь твое правило?

Судзуки расслабленно устроился на стуле с трубчатыми ножками.

– Где, кроме «Асагаи», будут еще взрывы?

За дверью разносились крики Цуруку. Побледневший Исэ стоял, привалившись к стене. Лежащая на полу Кода уставилась на заднюю крышку металлического стола. Судзуки удовлетворенно улыбался.

– Всюду, – объявил он наконец, даже с оттенком жалости. – Все станции в Токио будут мишенью. Все станции, какие есть вокруг.

Часть III

О том, что Тацума рассматривается не как потерпевший, а как один из соучастников, Тодороки узнал после двух часов дня. Особых эмоций эта новость у него не вызвала. Он лишь подумал: «Вот как? Теперь понятно, почему в шерхаусе было все это лабораторное оборудование». Ни с того ни с сего в памяти всплыл усталый вид Асуки. «Могу представить себе, какие тяготы и трудности обрушатся на эту семью в ближайшем будущем…» Впрочем, картина, рисуемая воображением, тоже была весьма расплывчатой.

В половине второго Тодороки вернулся в шерхаус. Увидев, что он один, сыщик с прической «регент» громко щелкнул языком, всем своим видом показывая, что больше не намерен тратить время на всякого рода бездарей, и оставил Тодороки одного. Не получив никаких распоряжений, тот не стал заходить внутрь особняка, где продолжался осмотр места происшествия, и принялся наблюдать за ним со стороны. В этот момент Регент окликнул его по имени. Ему как раз доложили о дебоше, который устроила Кода, и на этот раз он решил устроить Тодороки разнос: «Все из-за того, что ты не привез ее сюда! Как ты вообще подчиненных воспитываешь?!» Тодороки выслушал его слова молча. Сыщик бросил: «Проваливай. Люди, не желающие нормально работать, только мешают. Моральный дух от таких понижается… Что ты морду скривил? Чем-то недоволен?» – «Нет, я всем доволен». – «Хех, ну жалкий же ты тип».

Следующий приказ Тодороки получил от Идзуцу. Тот сообщил, что надо ехать на встречу со студентом, одно время проживавшим в шерхаусе. На встречу сыщики отправились в седане, Тодороки сел за руль.

По дороге в ресторан семейного типа, в котором была намечена встреча, Идзуцу был разговорчив. Похоже, в шерхаусе он неотступно следовал за Регентом, и теперь с важным видом сообщал Тодороки добытую за это время информацию. Из его рассказа тот узнал о Тацуме и других обитателях шерхауса, о втором видеоролике, о поисках, проводимых на станции «Асагая», и о том, что наиболее вероятное время следующего взрыва – четыре часа.

– В довершение всего Судзуки грозно объявил, что мишенью будут все станции Токио. Не знаю, насколько это можно воспринимать всерьез…

Полицейское руководство также было обеспокоено. Если б речь шла только о станции «Асагая», это еще куда ни шло. Но вот так взять и закрыть все станции Токио?! В реакции железнодорожных компаний можно не сомневаться. Они потребуют четкого объяснения причин. Или, по крайней мере, чтобы число закрываемых станций было ограничено. Если б на станции «Асагая» удалось найти бомбу, тогда на их конструктивную позицию еще можно как-то рассчитывать. Но пока не удалось сделать даже этого.

– В отделении тоже черт знает что творится… Такое количество народа там не собиралось с первого дня его существования.

– Журналисты, что ли?

– И обычные граждане тоже. Хаос творится страшный. Одни кричат: «Примите нас на эвакуацию!», другие – «Отдайте нам Судзуки!». Ничего не поделаешь, пришлось для пришедших эвакуироваться открыть тренировочный зал.

– Ясно, – ответил Тодороки. У него не было ни чувства опасности, ни гнева. Легкое волнение поднялось, пожалуй, лишь тогда, когда он представил себе фигуру Коды, прорывающейся через толпу людей.

– Между прочим, – саркастически улыбаясь, произнес Идзуцу, закончив с новостями, – я слышал, что человек по фамилии Сарухаси из отделения Сугинами был вызван к руководству. Как думаете, почему?

– Он как-то связан с Хасэбэ?

– Нет, это из-за его фамилии. Говорят, преступник в своих планах использует зодиак, а четыре часа – час Обезьяны [64].

Шутка была неудачной, но раз уж мотивы преступника как-то связаны с Хасэбэ, не будет странным, если и полицейские подпадут под подозрение.

– Сарухаси, конечно, не повезло с фамилией, но не все так смешно. Зацепок в деле так мало, что мы готовы ухватиться за любую соломинку. А что еще делать? Это ж невозможно в принципе – без каких-либо наводок вычислить до четырех часов пятого сообщника, гуляющего по городу с бомбой…

Рвение Идзуцу чувствовалось даже в его жалобах. Хотя факт существования пятого сообщника еще не был установлен, указание уже поступило: надо вести следствие исходя из того, что он существует. Версия о том, что пятый сообщник – кто-то из людей, связанных с жильцами шерхауса, рассматривается как наиболее вероятная. Таких людей и надо проверять в первую очередь. Идзуцу таким образом смог получить задание, которое было намного более серьезным, чем просто опрашивание наугад жителей района. Похоже, ему прекрасно удалось втереться в доверие Регента.

Управляя машиной и слушая амбициозные речи сидевшего рядом Идзуцу, Тодороки подумал: что-то в этой версии вызывает у него сомнение – небольшое, как чернильная капля. «Итак, у Судзуки были сообщники. Мое интуитивное предположение, что он действовал в одиночку, блестяще развалилось. Желания выступать против версии о сообщниках у меня нет. Тем более что косвенных улик в пользу этой версии становится все больше. Когда-нибудь, наверное, будут получены и вещественные доказательства. Версию о сообщниках можно считать главной. Я всего лишь сыщик нижнего уровня, и в моей наблюдательности никто не нуждается. И все же…» Сомнения не оставляли Тодороки.

Прямо перед получением указаний от руководства на его смартфон пришло сообщение от Руйкэ: «Есть пятый сообщник. Возможно, особенный для Судзуки?»

В своих предположениях Руйкэ идет дальше позиции руководства. Так можно было воспринять это сообщение. И об этой своей личной точке зрения он решил проинформировать именно Тодороки.

На приходившие от Руйкэ сообщения тот не отвечал. Руйкэ этого и не требовал. Это вызывало у Тодороки недоумение: «Зачем он продолжает делиться со мной своими мыслями? Может быть, до сих пор не исключает возможности того, что Судзуки категорически потребует, чтобы допросы опять вел я?»

С одной стороны, Тодороки не знал, что происходит в следственной комнате. С другой – смысл сообщения Руйкэ был ясен: вопрос о пятом сообщнике актуален, так как бомбы, возможно, находятся у него. В отличие от Тацумы и двух других обитателей шерхауса, этот человек еще жив. Можно сказать, Судзуки в каком-то смысле вверил ему в руки свою судьбу.

Но разве это похоже на него? На того Судзуки, который не верит в человеке ничему, кроме его злонамеренности? Кому вообще может доверять такое чудовище, как он?

– Вон тот ресторан, – показал Идзуцу, и Тодороки прямо перед светофором рискованно перестроился на полосу для правого поворота.

В ресторане было совсем малолюдно, что вполне естественно для послеобеденного времени в понедельник. В зоне для некурящих полицейские нашли столик, на котором лежал туристический буклет – отличительный знак, по которому они должны были определить своего собеседника. Одетый в костюм молодой человек со смехом сказал, что этот буклет – его рабочий инвентарь. Посмотрев на резкие черты его лица, Тодороки сначала подумал, что тому наверняка подошло бы занятие серфингом и барбекю летом и сноубордом зимой, а затем почувствовал досаду на примитивность собственных стереотипов.

Опросом молодого человека занялся Идзуцу. Тодороки вел протокол. Выяснилось, что молодой человек до конца прошлого года жил в шерхаусе. По времени получается, что он должен был делить кров с Тацумой.

Молодой человек начал жить в шерхаусе три года назад, после перехода на третий курс университета. Шерхаус он выбрал не потому, что было плохо с деньгами, а из любопытства. В начале следующего после его вселения года там появился Тацума. От владельца шерхауса молодой человек узнал о ситуации, в которой оказался Тацума. Узнал, что внезапное самоубийство отца причинило ему душевную травму, после чего он ушел с работы и стал затворником. Владелец дома сообщил, что с Тацумой трудно коммуницировать, и попросил молодого человека общаться с ним в той степени, в которой это будет возможно.

– Какого-то неприятного чувства у меня не было. Я, в общем-то, и сам искал необычных встреч, – откровенно заявил молодой человек.

Он добавил, что старался установить с Тацумой хорошие отношения – в буквальном смысле в той степени, в которой это возможно. Однако, кроме обмена приветствиями и дежурными репликами, общения между ним и Тацумой не было. Правильность слов домовладельца о трудности общения с ним, таким образом, вскоре подтвердилась.