Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 46)

Юкари стало трудно дышать. Все рылись в поисках новой информации, галдели. Юкари не могла найти себе места. «Я хочу быть здесь. Но хочу и вернуться домой. Хочу быть вместе со всеми – и хочу быть одна». Кислород бурлил у нее в крови.

– Слушайте, это вообще ужас! – прокричал кто-то. – Пишут, что в парке Ёёги был взрыв! Что это вообще? Ой…

В Сети опубликовали видео. В клубах пыли было видно, что несколько человек лежат на земле. На других кадрах – суетливо бегающие полицейские и медики из команд скорой помощи. Слышны голоса, зовущие на помощь. Раздаются приказы, звучащие как громкая брань.

Все с хмурыми лицами принялись искать видео и информацию. Юкари трясло. Это уже не шумиха в Накано. Ёёги находится совсем рядом с ее домом.

Помимо воли в душе у нее раздалось: «Круто!»

– Ну вот, посмотрите… – услышала Юкари бормотание старшего товарища. – Снова погибшие. Я ж говорил…

Юкари посмотрела на выпяченные губы Хасуми и почувствовала тошноту. Решила: пора уходить. И одновременно подумала: «Мне тоже казалось, что так будет».

– Вы не сядете? – обратился Судзуки к Руйкэ. Его рука показывала на стул с трубчатыми ножками, на котором только что сидел Киёмия. – Ну вот, а я был уверен, что вы проявите смелость и сыграете со мной…

Стоявший рядом с опустившимся на пол Киёмией Руйкэ посмотрел сверху вниз на Судзуки.

– Я ведь прав, господин Руйкэ? Я ж разбираюсь в таких вещах. Это мой конек: я чувствую мысли людей. Вы все время желали этого. Думали: «Я тоже хочу поговорить с ним. У меня это получится лучше…» Господин Киёмия, похоже, на это внимания не обращал, но вы всегда были у меня в поле зрения. Я до зуда чувствовал, как вы прямо извиваетесь, не находите себе места. На вашем лице читалась зависть к господину Киёмии – за то, что не вы, а он со мной разговаривает. В ваших глазах читалась надежда, что господин Киёмия потерпит неудачу… – Вглядывавшиеся в лицо Руйкэ глаза Судзуки расширились. – Вы ведь это понимали? – произнес он, ощерясь. – У вас и предчувствие было: господину Киёмии это не по силам, рано или поздно он допустит промах.

Судзуки посмотрел на Руйкэ, который никак на него не реагировал, и развел руками.

– Хм, странно… Неужели вы испугались? И что теперь? Вместо господина Киёмии опять будет тот сердитый господин сыщик? Не знаю, но как-то мне кажется, что это окажется не самое мудрое решение. Извините, что я повторюсь, но мое мистическое озарение перестает работать, когда на меня кричат. Когда атмосфера становится напряженной, меня автоматически клонит в сон. Наверное, потому, что я так всю жизнь жил. На меня часто злились. Я забывал о делах, которые должен был делать. Или не выполнял поручения, которые мне давали, хотя никаких дурных намерений у меня не было…

– Господин Судзуки, – резко произнес Руйкэ. – Помолчите-ка немного.

Судзуки широко раскрыл свои круглые глаза, а затем судорожно засмеялся. «Хи-хи-хи».

– Хорошо, хорошо, я вас понял. Сделаю так, как вы говорите. Но, господин сыщик, пожалуйста, войдите немного и в мое положение. Смотрите, что сделали с моим пальцем. Мне ужасно больно. Настолько больно, что я, кажется, могу потерять сознание. Настолько, что если я не буду шевелить ртом, то потеряю сознание. Мне так плохо, что никакое мистическое озарение сейчас в принципе не может проявиться.

– Вы получили по заслугам. Разве не так?

– О, как вы заговорили! Это что, такая работа у господ сыщиков – ломать пальцы людям во время следствия? Вы только взгляните! Так изогнулся, что прямо сцена пытки в шпионском фильме…

– Вам так весьма идет, – безразлично произнес Руйкэ.

Лицо Судзуки расплылось в улыбке.

– Господин Исэ, пожалуйста, принесите из медпункта аптечку. А также обезболивающее средство.

– Что?

– И побыстрее!

Ошеломленный Исэ встал, будто в нем включился тумблер. Когда он выходил из комнаты, Руйкэ окликнул его в спину:

– И еще одно: прошу вас не рассказывать никому о том, что здесь произошло.

Обернувшийся в его сторону Исэ вновь произнес:

– Что?

– Не надо рассказывать никому. Это строго секретно. Молчание – золото. Как бы то ни было, всячески рассчитываю на ваше содействие в этом вопросе.

Исэ направил беспомощный взгляд на Киёмию. Не дожидаясь реакции последнего, Руйкэ поторопил его: «Побыстрее!» – и вытолкал из комнаты.

– К чему все это? – послышался голос Киёмии.

Он попытался встать и зашатался. Руйкэ протянул ему руку. Кое-как собравшись с силами, Киёмия произнес:

– Не надо по пустякам проявлять заботу обо мне. Как бы жалок я ни был, я не намерен опускаться до того, чтобы скрывать свое поражение. Я отвечу за случившееся.

– Да, разумеется. Пожалуйста, когда-нибудь, как и полагается, вспорите себе живот. Правда, это можно оставить на потом.

Киёмия скривил лицо – не столько из-за наглых слов Руйкэ, сколько потому, что не мог понять его истинных намерений.

– Если мы доложим руководству, вас, господин Киёмия, скорее всего, отстранят от дела. И тогда, как сказал Судзуки, на ваше место назначат того бешеного следователя. А на него в данном случае рассчитывать не приходится. Тут тебе не мелкий бандюган с интеллектом в минус шестьдесят пять баллов. Я не хочу называть его некомпетентным. Просто это как в игре «Камень, ножницы, бумага»: одни противники ему подходят, а другие нет.

Проводив все еще находившегося в замешательстве Киёмию до стула, Руйкэ слегка выдохнул.

– Продолжать дознание должны вы, господин Киёмия.

Тот потерял дар речи. «Что за глупости? Я ведь облажался по полной. Ты что, хочешь, чтобы я испытал новый позор? Игра ведь уже закончена. Мне не по силам бороться с Судзуки. Я не смогу его переиграть. Да и сам Судзуки не будет вести игру с таким, как я. Какой бы вопрос я ему ни задал, он больше не даст мне ни одной подсказки».

– Ты ведь и сам понимаешь, что мне это не по силам?

– Да, понимаю. Но… – повторил Руйкэ. – И все равно лучше, если допрос будете вести вы, господин Киёмия.

Ком подкатил к горлу сыщика. В его душе пронеслись самые разные эмоции: гнев, унижение, насмешка над собой, жалость. Судзуки со скучающим видом ждал, баюкая свой покореженный палец и показывая, как ему больно. Один только вид этого человека вызвал у Киёмии учащенное сердцебиение. Это не только ненависть. Это еще и трепет. «Я стал испытывать страх перед Судзуки. Я ввязался в противостояние с ним, и теперь на мне лежит ответственность за жизни многих людей. Он вытащил наружу мою истинную природу. Форму моей души. Все это наводит на меня ужас. С этой ношей я не в силах справиться».

– …Надо доложить руководству. И запросить его указаний.

– Предлагаете следовать правилам?

– Да. В противном случае ты станешь таким же, как я.

– Господин Киёмия…

– Все, хватит. Разговор закончен. Меня сменят, я передам дела, представлю рапорт. Буду ждать наказания. Меня это устраивает. Это все, на что я способен.

Киёмия попытался встать со стула, но Руйкэ схватил его за плечо и остановил.

– И вас устроит, если из-за этого следования правилам погибнут люди?

– Что ты хочешь сказать?

– Представьте, что на противоположной стороне дороги на человека напал какой-то хулиган. Вы не побежите его спасать, потому что горит красный свет светофора? Смиритесь с тем, что ничего нельзя поделать? – Детское лицо Руйкэ приблизилось к Киёмии настолько, что можно было чувствовать его дыхание. – Как бы это ни было обидно, но таковы декорации в спектакле, который устроил Судзуки. Мы не имеем права просто стоять перед декоративным светофором. Если вы не можете справиться с ним, это сделаю я. Но тогда, пожалуйста, помогите мне.

«Ты к этому все подводил? Городил весь огород этот ради того, чтобы я согласился на твое предложение? Ради этого болтал даже то, чего у тебя и в мыслях не было? “Лучше, если вы, господин Киёмия, будете вести допрос…”»

В этой следственной комнате нет «магического зеркала» для наблюдения снаружи, здесь не записывается ни звук, ни изображение. Поэтому достаточно, чтобы Киёмия согласился. И еще – чтобы Исэ печатал протокол. Тогда допрос сможет вести и тот, у кого на это нет полномочий. В тексте протокола все это можно будет скрыть.

Руйкэ ждал ответа. Не моргая, он продолжал смотреть на Киёмию.

Вспомнились те опасения, которые тому приходилось слышать по поводу эмоционального облика Руйкэ: «У него чрезмерное интеллектуальное любопытство; имеются гедонистические наклонности; отсутствует эмпатия к преступникам и жертвам преступления».

– Я перейду дорогу. Даже если это будет автодром, по которому машины носятся со скоростью в двести километров в час.

Лицо Руйкэ слегка покрылось краской, глаза за круглыми очками казались возбужденными. У Киёмии возникло подозрение. «Ты искренне хочешь остановить преступления? Или же…»

Вернулся Исэ. Руйкэ жестами приказал ему обработать сломанный палец Судзуки. Если б с ним пришел еще кто-нибудь, замысел Руйкэ рухнул бы. Однако Исэ не проговорился, как и было приказано. Он вернулся так, чтобы его никто не заметил. Сердце Киёмии дрогнуло – непонятно, от облегчения или страха.

Внезапно громко зазвонил его смартфон. Это был интендант Столичного управления полиции.

Стоило Киёмии выйти из комнаты и ответить на вызов, как в его ухо ворвалась ругань:

– Это беспрецедентный провал! Что же ты сделал?! И как теперь будешь отвечать за это?