Катриона Уорд – Последний дом на Никчемной улице (страница 62)

Полиция во главе с детективом-опоссумом обшаривает лес у озера. Им хочется отыскать мальчиков, которых забрала Мамочка. Они считают, что за долгие годы их количество могло достигнуть шести. Сказать точно довольно затруднительно, ведь дети действительно, бывает, теряются. В основном это были мальчишки из неблагополучных семей или сироты. Мамочка старалась выбирать тех, о пропаже которых никто не заявит. Что же касается Девочки с фруктовым мороженым, то вокруг нее такой шум поднялся потому, что у нее были родители.

Вполне возможно, что мальчиков когда-нибудь найдут. А пока я надеюсь, что они покоятся с миром под зеленым лесным пологом в объятиях ласковой земли.

Поздно вечером мы с Мраком-Оливией, наверное, вздремнем на диване, глядя на большие грузовики. С наступлением темноты они выходят на охоту. Меня на миг охватывает тревога – ощущение такое, что кто-то коснулся затылка мокрым листком. Мрак-Оливия большая, и сил ей не занимать.

Ну что же, день стоит прекрасный, пора завтракать. Когда мы проходим мимо гостиной, я заглядываю в дверь и несколько мгновений любуюсь новым ковром. На нем целая радуга цветов – желтый, зеленый, розовый, пурпурный, бронзовый. Он мне очень нравится. Старый голубой, думаю, после ухода Мамочки можно было выбросить в любой момент. Странно, что подобная мысль ни разу не пришла мне в голову раньше, до всех этих событий.

Мы проходим на кухню. Пока мы нашли только один продукт, который нам всем по душе. Иногда мы сообща съедаем его на завтрак. Когда мы чем-нибудь занимаемся, я неизменно описываю, что делаю, чтобы все запомнили. Записывать рецепты мне больше ни к чему.

– Поступаем следующим образом, – говорю я, – берем из холодильника свежую клубнику, моем ее в проточной воде и кладем в миску.

Мы смотрим, как ягоды поблескивают в лучах утреннего солнца.

– Ее можно выложить на кусок ткани, чтобы она немного подсохла, – продолжаю я, – а можно дождаться, когда эту работу проделает солнце. Это как захотим.

Раньше я разрезал каждую ягоду на четыре части тупым ножом, потому что ничего острого в доме не было. Но теперь держу в специальной подставке на кухонной стойке набор поварских ножей.

– Это называется доверием, – говорю я, орудуя одним из них, – некоторым из нас в этом отношении надо очень многому научиться. Понимаете, о чем я говорю?

Похоже, это как раз то, что Лорен называет «папочкиной шуткой».

Когда лезвие рассекает ягоду, на его боках отражается красная мякоть. От клубники исходит запах сладости и земли. Я чувствую, как некоторые внутри меня ерзают в предвкушении удовольствия.

– Чувствуете аромат?

Орудуя ножом в непосредственной близости от пальцев, мне приходится соблюдать осторожность. Я больше не отдаю свою боль другим.

– Так что клубнику мы режем как можно тоньше, а потом поливаем бальзамическим уксусом, который должен быть выдержанным и густым, как сироп. Теперь берем три листика базилика из вазона на подоконнике, режем на узкие полоски, вдыхаем запах и добавляем их к клубнике с бальзамическим уксусом.

Это хоть и рецепт, но звучит порой как заклинание. Мы несколько минут выстаиваем блюдо, чтобы смешались вкусы различных ингредиентов. А сами тем временем размышляем, любуемся небом или просто остаемся собой.

Почувствовав, что все готово, я говорю:

– Теперь мажем полученную пасту из клубники, базилика и бальзамика на кусок хлеба.

Тот пахнет выпечкой и пряностями.

– И посыпаем сверху молотым черным перцем. Пора идти на прогулку.

В небе и на деревьях полно птиц. В окружающем нас воздухе потоками льются их песни, угасая вдали. Лорен тихо вздыхает. Солнце своим теплом согревает нашу кожу.

– А теперь, – говорю я, – начинаем есть.

Послесловие

Если вы еще не закончили читать «Последний дом на Никчемной улице», лучше не читайте того, что идет дальше, потому как это один большой спойлер.

Вот как ко мне пришло решение написать книгу о выживании, выдав ее за роман в жанре «хоррор». Летом 2018 года я писала об одной кошке и все не могла получить ответ на извечный вопрос «почему?». Меня всегда изумляло, с какой очевидной легкостью между людьми, начисто лишенными сочувствия, и их домашними питомцами образуются нерушимые, страстные узы. Пес Блип, принадлежавший серийному убийце Деннису Нильсену, был единственным на всем свете существом, которое, если можно так выразиться, поддерживало с ним здоровые отношения. Он любил Блипа, и если после ареста его что-то и интересовало, то только судьба собаки. И тогда мне в голову пришла мысль: «Может, вот она, та самая история, над которой стоит поработать?» О кошке Оливии, которая живет с Тедом и утешает его, даже несмотря на то, что он схватил и держит своей пленницей девочку по имени Лорен. Но в таком виде идея не работала. Тед совсем не походил на убийцу или похитителя, а в своей душе я находила нотки сострадания к нему. По моим ощущениям, его история ассоциировалась скорее с муками и выживанием, но не со злодейством. А Оливия в действительности вела себя не как кошка. Да, она обладала рядом типичных качеств, присущих нашим младшим, мурлычущим друзьям, но голос ее был не человеческий, не кошачий, а какой-то другой. Она будто представляла собой частичку Теда. Как и Лорен, девочка, которую он якобы держал взаперти.

Занимаясь изучением последствий жестокого обращения в детстве, я наткнулась на выложенное в Интернете видео, на котором женщина по имени Энсина, страдающая от диссоциативного расстройства личности, обсуждала свою жизнь. Она предельно честно и участливо рассказывала о своей младшей альтер-личности. Женщина считала ее своим ребенком и относилась как мать, ухаживая, заботясь, чтобы ее ничего не пугало, и занимаясь делами, которые той были не под силу, в том числе водила машину. Иногда вместо нее в разговор вступала младшая альтер-личность и продолжала рассказ. Говорила, как она одинока, потому что тело, в котором она живет, слишком большое, и другие дети ее не понимают. Глядя на них, я чувствовала, как меняются мои взгляды на жизнь. Это видео приведено в библиографии («Что такое жить с диссоциативным расстройством личности (ДРЛ)». В какой-то момент мне стало ясно, что книга, которую я на тот момент писала, была не о кошке Оливии, не о девочке Лорен, не о мужчине по имени Тед, а о человеке, в котором жили бы все эти личности. Причем не хоррор, а роман о выживании и надежде, о том, как человеческий мозг справляется со страданиями и страхом.

О ДРЛ мне приходилось слышать и раньше. Это главный элемент замысла многих произведений в жанре «хоррор». Но глядя на Энсину, описывавшую, как ее личность раздвоилась, чтобы справиться с жестоким обращением, я почувствовала, что частичка мира, которую я никогда не понимала, встала на место, как фрагмент пазла. Мир после этого приобрел более странные, но вместе с тем и более реальные черты. То, что разум поступил таким образом, было сродни чуду, но в то же время всецело имело смысл.

Тогда я позвонила своей подруге-психотерапевту, которая, помимо прочего, работала с пациентами, ставшими жертвой торговли «живым товаром» и пыток. «Это все правда? – спросила я. – То есть в действительности все так и есть?» Не могу сказать, что предельно точно выразила свою мысль. «Я на собственном опыте убедилась, что все это абсолютно реально», – ответила она.

Потом я больше года углублялась в данную проблему, читая любые попадавшиеся книги по теме ДРЛ. После чего вдруг поняла, что должна представлять собой эта книга и в каком направлении мне надо двигаться.

Во врачебном сообществе, как и в мире в целом, есть немало специалистов, твердо уверенных в том, что такой патологии попросту не существует. ДРЛ, похоже, угрожает привычному взгляду людей на мир. Это может объясняться тем, что данное расстройство перекликается с концепцией души – мысль о том, что в одном и том же теле могут существовать несколько личностей, так или иначе пугает. И конечно же, подрывает догмы, лежащие в основе многих религий.

Все без исключения истории, сопутствующие данной патологии, внушают ужас. Для разума, столкнувшегося с невыносимой болью и страхом, она выступает в роли последней надежды. Особую благодарность я хочу выразить ассоциации «Первое лицо во множественном числе», одной из основных в Великобритании групп поддержки пациентов, страдающих от диссоциативного расстройства личности, которая очень помогла мне лучше понять это трудное, запутанное нарушение. Ее сайт и другие интернет-ресурсы перечислены в конце книги.

Я целый день разговаривала с человеком, который и сам страдает от диссоциативного расстройства личности, и работает с другими аналогичными пациентами. Он просил его не называть. Впервые мы встретились на железнодорожном вокзале, а потом пошли в ближайшее кафе поговорить. Поначалу мы волновались и чувствовали себя неловко. Обсуждать с незнакомым человеком столь сокровенные вопросы очень и очень трудно. Но потом он предельно решительно и честно рассказал мне о своем прошлом, о жизни.

Он рассказал мне, что ДРЛ, впервые заявляя о себе, отнюдь не является расстройством. Оно спасает детский разум от невыносимого напряжения и, по сути, выполняет функцию спасения жизни. И только гораздо позже, когда человек взрослеет и необходимость в нем отпадает, превращается именно в патологию. Он рассказал мне об одной из своих альтер-личностей, называя ее «Ногами». Она не разговаривает, а единственная ее задача сводится к тому, чтобы донести его до постели после того, как он подвергся насилию. Потом он описал, как ему, в момент совершения по отношению к нему насильственных действий, приходилось прогонять все остальные части тела. Все они в этот момент прятались в большом пальце на ноге, которым впоследствии, когда все заканчивалось, пользовались для того, чтобы обратно собрать воедино тело. Есть альтер-личности, которые презирают других, подвергшихся насилию. Некоторые из них не понимают, почему находятся в теле, которое не отражает их сущность в плане возраста, пола или внешности. Это их злит. Те или иные из них порой пытаются причинить телу вред. Другие стараются дистанцироваться от остальных и отгородиться, спрятаться, с позволения сказать, в «вакуумной упаковке». Таким хочется жить отдельной, параллельной жизнью. Цели различных альтер-личностей отчетливо определены. Та ипостась, которая ходит на работу, проявляет холодность по отношению к семье или близкому человеку, когда те звонят или приходят повидаться с ней днем. Альтер-личность, отвечающая за работу, попросту работает, и не более того.