Катриона Уорд – Последний дом на Никчемной улице (страница 49)
– Ветер прекрасен, – говорю я, – и мне приятно его наконец ощутить. Еще мне хотелось бы попробовать настоящей рыбы.
– Я бы тоже хотела, чтобы ты ее попробовала, – отвечает она.
– У меня не получится этого сделать, Лорен. Я думала, что смогу, но вижу, что нет.
– Это ведь не только ради нас, Оливия, – говорит она, – но и ради него. Думаешь, ему самому хочется таким быть? Думаешь, он счастлив быть чудовищем? Тед ведь тоже узник. И ты, кошка, должна ему помочь. В самый последний раз.
– Какой кошмар… – говорю я.
– Ну что ж, будь по-твоему… – кротко и покорно говорит Лорен. – Может, все еще и обойдется.
Я думаю о круглом мире, о том, что, если по нему достаточно долго ехать, рано или поздно вернешься на то же место.
«Наберись храбрости, киса, – шепчу я себе, – ведь именно для этого тебя сюда привел Господь».
Затем делаю глубокий вдох и говорю:
– Хорошо, я все сделаю. Схвачу нож и убью его.
– Умница, – отвечает она, и я слышу, как часто она начинает дышать, – но действуй быстро, потому что шанс у тебя будет только один.
– Знаю.
Внизу во тьме рычит Мрак. Когда он напрягает мышцы, дабы разорвать свои оковы, я чувствую, как извиваются его мускулистые бока.
– Чего тебе? – спрашиваю я, стараясь не тратить лишних слов. – У меня дела и на тебя в данный момент совершенно нет времени.
Его ответ звенит в моих ушах диким ревом, сотрясая весь позвоночник. «Пришел мой час, пришел мой час, пришел мой час», – беснуется он. Но я пригвоздила его крепко-накрепко, так что ему не вырваться.
Тед неутомим. И держит нас при себе, привязав к спине. Жарко полыхает огонь, прокалывая мешок красными, острыми иглами света. Когда он тихо разговаривает с собой, я чувствую рокот его голоса.
– Мамочка, ты еще здесь?
Когда рассвет вот-вот собирается сокрушить ночной мрак, он наконец проваливается в беспокойный сон. Я чувствую его глубокое дыхание. Он спокоен. Наверху его выдохи вбирает в себя небо.
– Ты что-нибудь видишь? – спрашиваю я.
– Он у него в левой руке, – шепчет она.
Я тяну к нему нашу ладонь. Пользоваться рукой просто отвратительно – примерно то же, что носить перчатки из гнилого мяса. Я беру из его вялой ладони нож и понимаю, что он легче, чем мне казалось. Потом перегибаюсь через Теда и вонзаю его ему в живот. Острие входит в плоть с таким же хрустом, который издает яблоко, если его надкусить. Я думала, что его плоть будет мягкой и податливой, но внутри Тед представляет собой целое нагромождение внутренностей и тканей. Нож натыкается на сопротивление, воткнуть его очень трудно. Все даже ужаснее, чем можно было себе представить. Я плачу, но почти этого не слышу, потому как все звуки перекрывает вопль Теда. От его крика с соседнего куста срывается птица и взмывает ввысь в небо. Как бы мне хотелось улететь вместе с ней.
Перво-наперво приходит боль. От нее в нашем теле воспламеняется каждый нерв. Рушится черный занавес, и мы с Лорен падаем, утыкаясь лицом в жесткую лесную подстилку, а щекой врезаясь в липкое месиво из веточек и листвы. Мы наполовину лежим в ручье, по ногам течет холодная вода. Сердце в груди пыхтит, как автомобиль, который еще чуть-чуть и заглохнет.
– Лорен? – говорю я. – А почему у нас идет кровь? И почему мы не можем встать?
Ди
Ди ставит магнитофон на стол. Найти его оказалось далеко не просто. Ни один магазин по продаже электроники ими больше не торгует. Кончилось тем, что она заплатила за него заоблачную цену в магазине по продаже виниловых дисков в центре города.
Она вставляет кассету и дрожащим пальцем нажимает клавишу воспроизведения. «Прошу вас, придите сюда и арестуйте Теда, – произносит тихий, взволнованный голос. – За убийство и другие преступления. Я знаю, в этом штате существует смертная казнь».
Запись длится недолго, всего лишь с минуту. Ди слушает ее затаив дыхание. Затем перематывает обратно и слушает опять. Потом проматывает вперед и слушает снова, на тот случай, если там записано что-то еще. Но это лишь записи какой-то студентки, изучающей медицину. Женщины, которая говорит с легким акцентом, который невозможно определить. Ее голос напоминает звонкий колокольчик.
Ди откидывается на спинку стула. Это Лулу. Да, повзрослевшая, но она не может не узнать интонации сестры. Теперь, в тот самый момент, когда у нее появились доказательства, она не знает, что делать. Девушка кладет руку на гулко бьющееся в груди сердце, которое словно раздулось и готово вот-вот лопнуть.
Обо всем этом надо рассказать замотанной Кэрен, а заодно и отдать кассету. Она обязательно так и сделает, как только сможет поднять голову от рук.
Снаружи доносится знакомый звук.
Потом достает из нее какой-то предмет, отряхивает его от налипших комьев и на миг вытаскивает из ножен. Длинный, охотничий нож. Лунный свет поблескивает на его лезвии. Тед вешает его на пояс и идет в дом.
А когда через несколько минут выходит обратно, на спине у него мешок. Он медленно уходит со двора и направляется в лес. Когда Ди смотрит на него, ей кажется, что в мешке что-то шевелится. Да, несмотря на тусклый свет, она совершенно в этом уверена.
У девушки проясняется в голове. Все вокруг приобретает холодные, жесткие очертания. На Кэрен нет времени. Лулу надо спасти – а заодно разобраться с монстром. «Кончай с этим, Ди Ди», – думает она.
Затем подбегает к шкафу, хватает аэрозольный баллончик люминесцентной краски, гвоздодер и прочные, защищающие от змей ботинки, купленные как раз для такого случая. Надевает толстовку с капюшоном, куртку и дрожащими руками завязывает шнурки. После чего выходит из дома и тихонько закрывает за собой дверь, как раз вовремя для того, чтобы заметить скрывающего за деревьями Теда. В ночном воздухе пляшет луч его фонаря.
Ди пригибается к земле и бесшумным шагом бежит за ним. На этот раз ее уже ничто не остановит.
Углубившись в лес на пятьдесят футов, где сквозь ветки порой еще пробивается свет уличных фонарей, она останавливается и помечает ствол березы желтой светоотражающей краской. Ветки касаются ее лица, хватают за ноги и стараются не пустить дальше. Ночью лес становится скользким и липким. Ди изо всех сил пытается успокоить дыхание.
В ее голове снова и снова звучат слова, которые она слышала на кассете. «
Тед сходит с тропы, луну над головой затмевают простирающиеся во все стороны ветки. Ди метит стволы деревьев каждые пятьдесят футов. И не теряет из виду фонарь Теда, с такой силой на нем сосредоточившись, что для нее он превращается в звездное сияние. А немного погодя чувствует, что лес изменился. Та его часть, где гуляют семьями, осталась позади. Здесь вступает во владения дикая природа, бродят медведи и никогда не смогут найти кости пропавших туристов.
Шелест листьев под ногами теперь напоминает ей звук погремушки на извивающемся по земле хвосте. «ЗАТКНИСЬ! – обессиленно думает она. – НИКАКИХ ЧЕРТОВЫХ ГРЕМУЧИХ ЗМЕЙ ЗДЕСЬ НЕТ!» Интересно, сколько же ее держит в плену страх? Долгие, долгие годы. Теперь пришло время от него избавиться.
Ди оступается на покрытой грязью ветке. Но та скользит под ее ногой упругим, мускулистым движением. И в этот момент луч фонаря выхватывает ее из мрака на лесной подстилке, прямо у большого пальца на правой ноге. Ромбический узор ей прекрасно знаком. Как и негромкое, резкое дребезжание, похожее на перекатывание зерен риса в пакете. С ужасающей грацией змея медленно поднимает голову и готовится нанести удар, ее глаза сверкают двумя зелеными огоньками. Молодая, около четырех футов в длину. Луч фонаря Ди, как сумасшедший, пляшет на груде камней позади, где пресмыкающееся скорее всего устроило себе дом.
По жилам девушки чернилами разливается страх. Она пытается закричать, но из груди вырывается лишь негромкий свист. Голова змеи раскачивается из стороны в сторону. Может, она только вышла из спячки и еще вялая, может, ее ослепил свет фонаря, но благодаря этому Ди получает миг, который ей так необходим.
В упор светя на нее фонарем, девушка делает шаг вперед и замахивается. Если промахнется – она труп. Гвоздодер с хрустом врезается в тупую, раскачивающуюся голову змеи. После второго удара пресмыкающееся безвольной массой падает на лесную подстилку. Ди склоняется над ней, едва переводя дух, и шепчет: «Получи».
Затем тычет в длинное тело пальцем. Теперь оно безжизненное, бессильное и холодное на ощупь. Ди берет убитую змею, желая запечатлеть эту картину в памяти на всю жизнь.
– А сделаю-ка я из тебя ремень, – говорит она.
По ее телу прокатывается волна радости, она чувствует себя преображенной.
Когда она поднимает мертвую змею, собираясь положить ее в карман, у пресмыкающегося поворачивается голова. Будто при замедленном воспроизведении Ди видит, как та делает выпад, вонзает в ее предплечье свои клыки, и чувствует, как в безмолвном крике у нее самой открывается рот. Затем трясет рукой, пытаясь сбросить ее с себя. Длинное, безвольное тело тоже трясется, своим стремительным дерганьем изображая жизнь. Какая-то его частичка пережила смерть. В месте укуса полыхает боль. Но она ничто по сравнению с ужасом, охватывающим Ди при виде твари, прилепившейся к ней чудовищным придатком ее собственного организма.