Катрине Энгберг – Крокодилий сторож (страница 37)

Дверь открылась, в кабинет решительным шагом вошла Анетте и с грохотом села на стул.

– Простите за опоздание, телефонный реазговор. Далеко продвинулись?

– Ну, мы только что говорили о том, что человек не постоянен. Мы меняемся под влиянием обстоятельств, таких как стресс и внешнее давление.

– Только до этого договорились? – Похоже, на Анетте это не произвело впечатления. – Похоже на цитату из «Фемины»[18].

– Ну да, мы не успели взломать код за пять минут твоего отсутствия, если ты об этом, – сухо ответил Мосбэк. – Но хорошо, что ты пришла.

Анетте откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, приподняв бровь.

– Кто у вас на мушке? – Мосбэк вернул разговор в нужное русло.

– Нюбо и Клаусен согласны, что это мужчина, – ответил Йеппе. – Мужчины в жизни Юлии, которые могли бы совершить убийство. Ее отец, Кристиан Стендер, который случайно оказался в Копенгагене в момент совершения преступления. По словам супруги, Стендер весь вечер находился в гостиничном номере. Это подтверждают в обслуживании номеров, откуда в 21.30 в комнату доставили ужин и вино.

– И он мог успеть.

– Да, в принципе, он вполне мог бы успеть. И мы не можем утверждать, что он не покидал отель в течение вечера.

– Мотив?

– Нам он неизвестен.

– Хорошо, кто еще?

– Даниэль. Снова отсутствует мотив. Кроме того, он стоял на сцене Дома студента в момент убийства и имеет надежное алиби.

– Еще кто?

– У Эрика Кинго был доступ к рукописи.

– Эрик Кинго? Писатель? – Мосбэк удивился.

– Он самый. Но, помимо знакомства с Эстер ди Лауренти и присутствия на ужине, где помогала Юлия, у нас нет ничего, что связывало бы его с Юлией или Кристофером.

– Может быть, вы недостаточно о нем знаете.

– Возможно. Но у него алиби на вечер и ночь вторника, поэтому он вне списка подозреваемых.

– Как бы то ни было, важный вопрос – кто мог стать объектом мести преступника. Это Юлия Стендер? Мог ли кто-то из упомянутых мужчин хотеть ей отомстить?

– Я совершенно не могу представить себе, почему у кого бы то ни было могло возникнуть желание отомстить такой юной девушке, – наконец вмешалась в беседу Анетте. – Единственным человеком, кроме Кристофера, которому она причинила боль, насколько мы знаем, является учитель, с которым у нее был роман в десятом классе. Йальти Патурссон. Говорят, он был подавлен разрывом и абортом. Но, во-первых, у него было гораздо больше оснований отомстить Кристиану Стендеру, а во-вторых, он мертв.

– И все-таки, возможно, нам нужно копать в этом направлении. Кто-то стремился отомстить Кристиану Стендеру, уничтожив его сокровище? Правдоподобно?

– На мой взгляд, пока что это лучшая версия для разработки. – Анетте склонила голову влево, послышался внятный хруст. – Только что разговаривала с шефом полиции в Торсхавне. Он отчетливо помнит Йальти Патурссона и его падение со скал в Сумбе в августе прошлого года. Полиция была вынуждена закрыть дело как самоубийство, потому что не было оснований для дальнейшего расследования, но шеф был недоволен. Ему казалось, что многие обстоятельства не согласуются с версией о суициде.

– Не было прощальной записки. Еще что?

– По словам матери, Йальти не пребывал в депрессии. Напротив, он был занят каким-то делом, увлечен, состоял в переписке со множеством адресатов. Начальник полиции не помнит, в чем заключалась суть. Но мать категорически отказалась признавать, что ее сын мог наложить на себя руки. К тому же незадолго до этого он подготовил все для пикника.

– Пикника?

– Перед тем как спрыгнуть. Как-то до жути странно приготовить обед, снять сапоги и сигануть в море со скалы!

– Ты связалась с матерью?

– Это пожилая женщина, у которой нет ни Интернета, ни телефона. Я даже не уверена, что она говорит по-датски. Там у них вообще какой-то сраный застой. Например, полицейские попросили меня отправить им факс!

Анетте тяжко вздохнула и встала.

– Вот влипли в дерьмо. Поднимусь к комиссару добывать разрешение на покупку билета в Торсхавн на завтра.

Анетте направилась к выходу, и в это мгновение в дверях показалась голова следователя Фалька.

– Кернер, есть пара минут?

– Что стряслось?

– Центр обнаружил кое-что в квартире Кристофера. Розовую блузку, спрятанную на дне платяного шкафа. Окровавленную. Вероятно, вещь, которой убийца заткнул рот Юлии Стендер. В Центре ее осмотряти сообщат о результатах.

– Хорошо, Фальк, спасибо.

После ухода Фалька Йеппе просидел молча целую минуту.

– Мосбэк, у нас проблема.

– Да, понимаю. Что конкретно ты имеешь в виду?

– Следы, обнаруженные на местах преступлений, ведут в тысячи разных направлений. Ложных направлений. Как будто находишься в зазеркалье.

– Так, и?

– Если эти следы не… настоящие, значит, их подделали, а если их подделали, то мы имеем дело с преступником-провокатором…

– А разве мы еще не установили, что он провокатор? – Мосбэк вопросительно нахмурил лоб.

– …И мы имеем дело с преступником, который проникает на место преступления и перекладывает диспенсер для скотча, которым он прибил Юлию Стендер, на стол Эстер ди Лауренти.

Между собеседниками повисло молчание. Мосбэк в задумчивости поглаживал бороду.

– Тут нужно немало мужества. Если не сказать высокомерия. Он не боится нас, Йеппе. Совсем не боится.

Йеппе проводил Мосбэка по узким лестницам и выпустил его из ворот на улицу Отто Мёнстеда. Лучи вечернего солнца превращали бороду Мосбэка в рыжую, как у викинга. Они обменялись рукопожатиями на прощание, и Йеппе уже хотел повернуться и начать восхождение по ступенькам, но тут Мосбэк прокашлялся.

– Между прочим, Йеппе, преступник использует в своем тексте, выложенном в Интернет, выражение «фабрика кошмаров». Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Нет, ни о чем конкретном.

– Это, конечно, может означать множество вещей, но мне уже приходилось сталкиваться с этим словосочетанием в определенном контексте. Дети, выросшие в детском доме или в ином казенном учреждении, иногда так называют свое место обитания.

– Преступник, воспитанный в детском доме?

– Может быть.

– Воспитанник детского дома вырастает и становится убийцей, орудующим ножом. Скажи, мы что, находимся на страницах какого-то дурацкого детектива?

– Я не знаю, Йеппе. А ты что думаешь?

Глава 17

– Дорогая, просто звони и все. Днем или ночью, не важно. Обещай мне, хорошо?

Эстер устало кивнула и опустила взгляд на руки, которые Лисбет держала в своих ладонях. Франк и Лисбет заявились около часа тому назад без звонка, принесли торт из «Ля Гляс» и слова утешения. Теперь Эстер приходилось выпихивать их за дверь, чтобы выпить бокал вина, чего она хотела весь день. На пенсии у людей появляется слишком много свободного времени! Ее тронула их забота, просто в данный момент она не могла принять ее должным образом.

– Скажу-ка без обиняков. Сейчас мне нужно немного отдохнуть.

– Давай-давай! И говори, если у тебя проблемы со сном. У меня остались кое-какие контакты, – продолжала Лисбет. Она прекратила медицинскую практику почти пять лет назад и вышла на пенсию, но никогда не уставала предлагать друзьям и знакомым рецептурные препараты. Эстер была притянута для длительного объятия, после которого со стороны Лисбет последовал проникновенный взгляд, и только затем они начали спуск по лестнице. К счастью, Франк довольствовался тем, что просто помахал рукой.

Эстер впустила собак, заперла дверь и снова заплакала. С таким постоянным вниманием окружающих никогда не получится ни от чего отвлечься! Она вытерла щеки и направилась к коробке с красным вином, когда раздался стук в дверь. Что же они могли забыть? Эстер отворила, ощущая жуткую усталость от мысли о Франке и Лисбет, вернувшихся, чтобы еще с ней пообниматься. Но на пороге стояла Каролина со своей матерью, Юттой Боутруп, которую Эстер не видела долгие годы. Она только успела подумать, как прекрасно они выглядят, эти двое всегда были красотками, как Каролина бросилась в ее объятия и разразилась рыданиями. Ютта последовала примеру дочери, и вот они стояли в дверях в обнимку и плакали в течение нескольких минут. Я не выдержу всей этой любвеобильности, подумала Эстер, скоро придется настаивать на том, чтобы немного побыть одной.

– Можно нам на секунду зайти? – Ютта высвободилась первая и обрела самообладание. – Мы пришли только для того, чтобы забрать кое-какие вещи Каролины из квартиры. С нами пришел полицейский, но он сказал, что подождет внизу.

– Конечно, проходите, – пробормотала Эстер, – тут бардак, я тоже вся раздрызганная, но я рада вас видеть. – Эстер провела их в гостиную, где переложила стопку книг с кресла на диван.

– Хотите по бокалу вина?

– Нет, спасибо, наверное, для вина рановато. А кофе есть?