Катрин Кюссе – Проблема с Джейн (страница 25)
Когда двадцать шестого апреля Джейн вошла в свой кабинет, Роза уже положила ей на стол проект бюджета и записку с просьбой просмотреть его как можно быстрее. Джейн села и, протерев глаза, машинально пробежала первую страницу, где уже была ошибка: секретарша, размечтавшись, напечатала
— Войдите.
Хрупкая молодая женщина с испуганным взглядом и длинными черными волосами, обрамлявшими ее красивое лицо, робко приоткрыла дверь.
— Я не помешаю? Может, зайти попозже?
— Нет-нет, Кристина. Входите, присаживайтесь.
— Роза сказала, что осенью у меня не будет группы, — выпалила она дрожащим голосом, так и оставшись стоять на полпути от двери до стола.
— Да, мне очень жаль. Но языковых групп действительно не хватает: все аспиранты последних курсов оказались в таком же положении.
У Кристины задрожали губы. Она разрыдалась, закрыв лицо руками.
— Что же мне делать? Что же мне делать?
Встав из-за стола, Джейн как-то неловко похлопала ее по плечу.
— Не переживайте. Я не сомневаюсь, что вы что-нибудь найдете.
Вся в слезах, Кристина выбежала из кабинета. Первым желанием Джейн было позвать ее. Но для чего? Чтобы сказать, что у них нет для нее работы? Приоритетный и беспристрастный список был составлен Бронзино и Мак-Грегором. Джейн, которую все считали именно той, кто отбирал у аспирантов последние средства к существованию, на самом деле не обладала никакой властью, — она лишь выполняла распоряжения.
Закрыв дверь, Джейн снова уселась за стол, чтобы закончить проверку бюджета и разобрать корреспонденцию. Бумаги из ректората и деканата, которые она не успела прочитать и не осмелилась выбросить, скопились на левой половине стола. Рекламные проспекты видеофильмов на французском языке с красным штемпелем «срочно» полетели в корзину с мусором. Когда Джейн заметила желтый конверт со штампом издательства Стэндфордского университета, ее сердце сильно забилось. Она не строила иллюзий. Еще никогда хорошие новости от издателя не приходили по почте. С трудом сдерживая дыхание, она разорвала конверт: «Сожалею…». Всего четыре строчки. Типичное письмо: в настоящее время рукопись не представляет интереса для издательства. Она выдвинула ящичек с правой стороны стола и положила конверт в папку «Издатели», в которой находилась уже целая коллекция подобных писем. Пятнадцать издательств дали отрицательный ответ после прочтения резюме ее книги, и только трое попросили выслать им рукопись. На прошлой неделе пришел отказ из Пенсильвании. На Стэндфордский университет, который издал работы четырех ее коллег, Джейн возлагала самые радужные надежды.
«Сожалею», — сообщал ей издатель. «Сожалею», — только что сказала она Кристине. Какое холодное слово! Оно, как кинжал, медленно вонзается в самое сердце. По сравнению с Кристиной ей повезло больше: у нее есть муж, и он работает. Она поедет в Айову, чтобы жить вместе с ним. У них будет двое детей. Они купят себе дом и более просторную машину. А когда-нибудь она станет заведующей кафедрой на факультете французского языка в университете Айовы.
Телефонный звонок прервал ее мысли. Джейн подняла трубку. Звонила Роза, чтобы сообщить, что Бронзино желает с ней встретиться.
— Прямо сейчас?
— Да, он ждет вас в своем кабинете.
У Джейн было смутное предчувствие. Идя по коридору, она терялась в догадках: не ошиблась ли она в расчетах, составляя бюджет факультета? А может, допустила ошибку, которая будет стоить факультету тысячи долларов? Если только Бронзино посмеет ее упрекнуть в чем-либо, она скажет этому старому эгоисту все, что о нем думает. Джейн постучала в дверь.
— Войдите.
Бронзино сидел за огромным письменным столом. Взглянув на нее из-под очков с узкими, прямоугольными стеклами, он приветливо улыбнулся.
— Поздравляю, Джейн. Тебя берут на ставку Четыре рецензента дали блестящий отзыв о твоей книге: на факультете решили оказать тебе доверие, не дожидаясь, пока ты заключишь договор.
Из-за страшной усталости Джейн ничего не почувствовала и только пристально продолжала смотреть на Бронзино.
— Ты имеешь право взять творческий отпуск на полгода уже в январе. Дон объяснит, как его оформить. Извини, но мне нужно срочно сделать несколько звонков до начала собрания.
Джейн вышла от Бронзино и вернулась к себе. Зайдя в залитый солнцем кабинет, она сощурилась. Опуская шторы, остановилась, словно загипнотизированная, не в состоянии оторвать глаз от прямоугольного газона с яркой зеленой травой в саду викторианского клуба. Она не только забыла, когда гуляла там в последний раз, но и не заметила, как наступила весна.
Ее зачислили в штат. Еще на четыре года она обеспечена работой и благодаря отпуску сможет провести целый семестр с Эриком. Приятное известие не разогнало грозовые тучи, нависшие над ее головой.
Когда-то Джейн призналась Эрику, Эллисон и своим родителям, насколько сильно боится, что ее не возьмут в штат. Внезапно ее осенило, что подсознательно именно на это она и надеялась. Что контракт с ней не заключат. Что судьба сама найдет выход. И тогда у нее не будет другого выбора, как уехать в Айова-Сити. Именно этого она и хотела. Именно этого хотел Эрик. Но он не станет ее просить. Эрик не из тех мужчин, которые требуют, чтобы жена принесла себя в жертву. А Джейн не из тех женщин, которые бросают престижную работу после одиннадцати лет учебы и шести лет преподавания в Девэйне. Ей не нравится ни ее работа, ни Олд-Ньюпорт, ей не нравится жить вдали от Эрика, но она не уедет отсюда, потому что не способна совершить решительный поступок. И снова в течение четырех лет они будут разделены друг от друга тысячами километров. Один семестр, проведенный вместе, ничего не изменит в их жизни.
Рассеянный взгляд Джейн остановился на настенных часах. Десять минут пятого! Она схватила сумку и побежала в конференц-зал. Когда она входила, то почувствовала на себе взгляды присутствующих. Справа от Мак-Грегора пустовало место для заведующей учебной частью. Не так уж и много народу собралось, учитывая, что это было последнее заседание в конце учебного года. Всего-навсего семь человек. Бронзино обратился к ним с просьбой как можно быстрее придумать тему коллоквиума, чтобы израсходовать двадцать тысяч долларов, выделенных Францией на его проведение до декабря текущего года. Хью Кэррингтон отнесся к такому предложению со всей серьезностью и предложил посвятить коллоквиум писателю, недавно скончавшемуся от СПИДа. Никто из собравшихся, похоже, о нем не слышал, не считая Дюпортуа, который, подняв глаза, едва заметно улыбнулся и зевнул. Возражений не поступило. Или из-за слова «СПИД», или из-за всеобщей усталости даже у Беголю был какой-то непривычно отсутствующий вид. Джейн посмотрела на ее дешевые остроносые красные туфли на шпильке.
Число преподавателей на факультете уменьшилось, подобно кашемировому свитеру, побывавшему в сушке. Четверо из шестерых ассистентов уволились, и на их место никого не взяли. Пожилой француз оформлял пенсию. Бронзино добился только того, чтобы на это место взяли ассистента. Если Джейн и была зачислена в штат, то лишь потому, что в противном случае ее должность попала бы под сокращение.
— Джейн… — произнес Мак-Грегор.
Джейн вздрогнула. Она не расслышала вопроса. Встретившись взглядом с Дюпортуа, в уголках губ которого проскользнула едва заметная заговорщицкая улыбка, она чуть было не рассмеялась и прикусила губу, чтобы сдержать приступ нервного смеха.
— …расскажет вам сама, — продолжал Мак-Грегор, откашлявшись, — о тех трудностях, с которыми она столкнулась, чтобы пристроить аспирантов третьего курса. Само собой разумеется, никаких групп для аспирантов четвертого и пятого курсов. Я предлагаю не вносить отныне в списки аспирантов после третьего курса. Таково пожелание администрации.
— А что, если они останутся без работы? — надменным тоном спросила Хочкисс.
Джейн, которой не нравился ни ее голос, ни голос Беголю, подумала, что антипатия к человеку начинается именно с неприятия его голоса.
Кроме Теодоры Теодоропулос, отсутствовавшей на собрании, Хочкисс была единственным преподавателем на факультете, подписавшимся под петицией аспирантов, требовавших разрешить им организовать свой профсоюз.
Лесбиянка, занимающаяся политикой, Хочкисс пользовалась исключительной популярностью среди аспирантов, в отличие от Джейн, которую они не очень-то жаловали. В их глазах Джейн была администрацией, против которой они боролись.
— Они в докторантуре Девэйна, — сухо ответил Мак-Грегор, — пусть выкручиваются. У нас тут факультет французского языка, а не благотворительное заведение.
Лицо Натали исказилось от гнева. Внезапно Джейн подумала, что она просто завидует своей коллеге: у Натали Хочкисс всегда были смелые взгляды и твердые убеждения; она сама распоряжалась своей судьбой.
После собрания Джейн, как автомат, дошла до своего кабинета, закрыла дверь и разрыдалась. В дверь постучали. Она вытерла слезы.
— Войдите.
В проеме двери появился Мак-Грегор.
— Что случилось?
Казалось, он был готов ей посочувствовать.
— Ничего. Просто устала.
Дверь закрылась. Ей стало стыдно. Он работал столько же, сколько и она, если не больше, однако не рыдал в своем кабинете, как ребенок. Джейн открыла свою электронную почту и успокоилась.