Катрин Гюннек – Модистка королевы (страница 28)

Сначала я остановила свой выбор на большом доме № 13, уже побывавшем в руках у многих съемщиков. Это здание будто не располагало к длительному пребыванию. Мы в свою очередь тоже не остались в нем надолго: меньше, чем на четыре месяца. Я сообщила владельцу дома о том, что имею намерение съехать, и мы перевезли «Великого Могола» на несколько номеров дальше.

Поначалу наши дела в доме № 26 шли как нельзя лучше. Первые экипажи стали останавливаться у моего магазина. Из одного из них однажды вышел посол. Граф д’Аранда[109], собственной персоной, приехал заказать у меня свадебные подарки жениха для принцессы Португальской. Этот заказ стоил сто тысяч ливров.

Аранда… ну и забавным же он был! Он не мог примириться с тем, что его молодая супруга одевается у Бертен, этой соблазнительной плутовки. Но он поручил мне наряжать коронованных особ его страны.

— Вы слышите? Вы понимаете? — постоянно повторял он. Я его слышала; его речь была наполнена словами-паразитами: «вы слышите? вы понимаете?». Им забавлялись все в бутике, да и почти вся улица тоже. Мой портье и девочки давились смехом, и мне стоило большого труда сохранять серьезность. Какие чудесные часы… В течение лета инфанта донья Шарлотта Йоахим в свою очередь сочеталась браком, и опять последовал заказ на приданое жениха. Испания и Португалия всегда делали заказы у Бертен.

Тот год был годом испанских и китайских шляп. Тогда же Бомарше подарил миру новый шедевр — «Женитьбу Фигаро». Пьеса послужила источником вдохновения для наших туалетов: появились платья «а-ля графиня», прическа «а-ля херувим» и очаровательное домашнее платье «а-ля Сюзанна», своего рода кофта в английском стиле. Описать этот наряд очень просто: это были всего лишь белый жилет национального костюма басконок и белая юбка. Еще появилась миленькая прическа, которую мы прозвали шляпкой «а-ля Сюзанна». Эти туалеты вдохновили Ватто[110], и он осмелился подарить им бессмертие, изобразив на картине. Он добавил передник, шейный платок и отделался от шляпки «а-ля Сюзанна», заменив ее шляпой «а-ля Фигаро», украшенной целым морем цветов.

— Вольность артиста! — всегда говорила мадам де Ламбаль, когда художник делал то, что ему нравится. А они всегда делали то, что им нравится: лица на их полотнах были малоузнаваемы, а костюмы слишком уж фантастичны.

Наконец произошло то, что мы считали самым главным событием года. В Пале-Рояль, в Версале, в маленьких салонах, в бутиках только и речи было что о реформах королевы.

Мода стала более разумной, и велюровый пуф, от которого не отказалась мадам Антуанетта, превратился для женщин в повседневную прическу. Отголоски этого появились и в газетах, вплоть до самой новой газеты «Кабинет моды». Этот пуф любили все, кроме мадам Лебрен. Королева только что заказала у нее очередной свой портрет, а художница изъявила желание устранить велюровую деталь. Ей мечталось написать Мадам с естественными, не напудренными, распущенными волосами, так, как она изобразила графиню Граммон-Кадерус[111]. Она разделила волосы этой женщины цвета воронова крыла на беспорядочные естественные локоны и закрыла ими лоб. Получившееся так понравилось, что графиня создала новую моду! К большому несчастью Леонара.

— Почему бы не последовать примеру мадам Граммон-Кадерус? — осведомилась Лебрен.

— Я буду последней, кто последует ее примеру, — смеясь, ответила королева. — Я ведь не хочу, чтобы все говорили, будто я прячу свой слишком высокий лоб!

Лебрен пришлось сдаться. Я спокойно отправилась обратно, мимо улицы Вилледо. Раньше я арендовала в Версале апартаменты у господина Бонневи, чтобы находиться вблизи королевы и иметь возможность быстро появиться у нее по ее просьбе. Маркиз де ла Сюз, распределявший жилье во дворце, однажды предложил мне это. Но какими же мрачными были апартаменты! Я, «спекулянтка», «расхитительница казны», имела еще достаточно средств, чтобы обеспечить себя жильем более подходящим. Многие апартаменты были грязны и отвратительны. У постояльцев была мерзкая привычка разбрасывать повсюду еду, и прожорливые серые существа охотно лакомились оставленной для них провизией! Мыши, а еще клопы и двуногие паразиты шлялись по всему дворцу! Слишком уж большое скопление нечисти, на мой взгляд. С тех пор я предпочитала устраиваться самостоятельно. Во всяком случае у меня было не так много времени, чтобы шататься между домом, Версалем, Парижем или Эпинеем. Признаю, нередко я думала, что похожа на скитальца. Все время в пути… Но это было необходимо, и иногда я находила в таком стиле жизни даже что-то приятное. Как тогда, во время поездки в Бретань, которая обернулась маленьким забавным приключением.

Сейчас мне кажется, что эта поездка была знаком счастливого поворота судьбы.

Между двумя визитами в Версаль дела завели меня к Ренну[112]. На обратной дороге компанию мне составил молодой человек, который только что получил звание младшего лейтенанта и присоединился к своему полку. В Камбре, я думаю. Его путь проходил через Париж, и я охотно предоставила ему место в своем экипаже по просьбе одного из его родителей. Моя дорожная карета была пуста, так почему бы мне не подвезти этого восемнадцатилетнего бретонского юношу, подумала я. В полночь, когда лошади были готовы, мы бодрым аллюром тронулись в путь. Была ночь, мы были одни… Он забился в самый дальний угол кареты, боясь даже прикоснуться к моему платью! На это было жалко смотреть. Он что-то бормотал и этим только усугубил возникшую неловкость. Несомненно, я была первым хорошо одетым человеком в его жизни. Думаю, ночные тени приукрасили мое лицо и силуэт, доставляя еще больше мучений этому птенцу…

При выезде из Сен-Кира я видела, как он таращил детские глаза, пораженный шириной улиц и строгой симметрией зеленых насаждений. Когда мы достигли Версаля, он стал немного разговорчивее:

— Вот так красота! — дивился он красоте Оранжереи. — И мраморные лестницы… Лес Трианона! — воскликнул он.

На подъезде к Парижу он еще больше расхрабрился и признался, что его пугают лица, которые он мельком видит из окна кареты.

— Мне кажется, у них такой насмешливый вид, — пробормотал он, бросив несколько растерянных взглядов на прохожих. — Они, конечно, смеются надо мной?

Я успокоила его. Здесь, как и в любом другом месте, это было делом привычки. Нужно было избавиться от страха, стать черствым. Я, как и он, покинула провинцию, чтобы обосноваться вдали от родного дома. У меня это получилось! И у него получится так же, может, даже лучше, заверила я его, хотя сама в это не сильно верила.

Наше путешествие завершилось на улице дю Мэй. Прежде чем уйти, я тихонько условилась с портье отеля «Европа», что он позаботится о том, чтобы мой юный бретонец получил хорошую комнату.

Мы больше никогда не виделись. Мы могли бы… но случай распорядился иначе.

Я часто думаю о том, что эта несколько странная ночь изменила нашу жизнь без нашего ведома. Звезда удачи на небе переместилась… Она мягко покинула меня, чтобы озарить путь этого молодого человека, ставшего впоследствии министром государства, послом и пэром Франции.

Я не сказала ему и сотни слов, но он навсегда остался в моей памяти. И я знаю, он тоже запомнил меня. Разве можно забыть первую ночь с женщиной?!

Первая ночь Франсуа Рене де Шатобриана[113] с женщиной была прекрасна, ведь ему посчастливилось провести ее со мной.

Глава 19

Положение наше становилось все хуже и хуже.

Воспоминания о том времени наводят на меня ужас, говорить о нем неприятно, но я дала себе слово рассказать все.

Как будто покрывало грусти медленно опускалось на нас. Невидимое, но тяжелое, почти осязаемое. Помню одну ночь, на улице Ришелье, когда я внезапно проснулась. Дурной сон… Я чувствовала, как непроглядная мгла сгущается вокруг меня и мадам Антуанетты. Я увидела ее, одетую во все черное; огромное колье сдавило ее шею. Она смотрела на меня, и из глаз ее катились слезы.

Для меня все началось с неприятных новостей из Бельгии. Буллан, брюссельский торговец, затеял со мной ссору из-за фальшивого жемчуга, который я якобы у него заказывала. Когда судья потребовал предъявить мой заказ в письменном виде, бельгиец пошел на попятную. Как он мог предъявить то, чего не существовало вовсе? Я решила, что проблема решилась сама собой и дело может быть закрыто, но судьи-консулы приговорили меня к выплате Буллану нескольких сотен ливров, хотя он и признал, что никакого заказа с моей стороны ему не поступало. Я не имела привычки проигрывать процесс, особенно когда правда была на моей стороне. Конечно, я пренебрегла несколькими вызовами в суд и достаточно легкомысленно отнеслась к этой истории, но ведь я была уверена, что моей доброй славы и ауры моего знаменитого дома мод хватит, чтобы прекратить эту нелепую игру.

Вслед за этим началась целая череда неприятностей. Аделаида утешала меня, напоминая, что и до этого в моей жизни хватало черных полос и что не стоит так сильно беспокоиться. Не знаю почему, но я вдруг поняла, что на этот раз не могу согласиться с ней, что все уже не так, как прежде. Возможно, виноват в этом был мой дурной сон.

В первое время значительная часть клиенток покинула мой бутик, чтобы перейти в «Галантную корзинку» ля Пико, и этот переход скорее был очень досадным, нежели реально грозил мне разорением. У меня по-прежнему было много заказов и всем хватало работы.