Катрин Гартье – Опасная связь (СИ) (страница 35)

Глава 53

В алтарном зале вновь повисла тишина. Абсолютная такая, нерушимая!

Я с сожалением взглянула на храмовника: так старался, тратил силы и энергию, так проникновенно, протяжно пел заклинание, — и все насмарку! По лицу было видно, что и он не рад. Как-то ему тоже вмиг поплохело. Разве что за сердце не схватился. В таком возрасте всякое уже могло случится! А вот мертвецкая бледность явственно проступила на лице дедушки. Старичок открыл рот, несколько раз схватил им воздух, испуганно глядя на меня.

Я сразу поняла — подвела… И сильно! Потому как стоящий напротив меня Фаервуд издал громкий, почти звериный рык. Я тут же вспомнила о его присутствии. Вновь задрожала и опасливо взглянула на герцога. Если прежде у меня еще оставались небольшие сомнения в том, что Светлость — демон, то вот прямо сейчас была уверена. Он покраснел от ярости, разве что огнем не пылал, хотя мог. Уж я-то знала! Магия огня — она вполне способна… Особенно когда ты в гневе. Большие рога, правда, не проявились, но лицо страшно исказилось!

Еще одно протяжное гортанное рычание, и мы со Святейшеством замерли и перестали дышать. Остальные присутствующие в зале, кажется, тоже. Руки его до побелевших костяшек сжались на проклятом кубке. Артур с отвращением и гневом медленно опустил на него взгляд, потом поднял глаза на меня. В них полыхало пламя преисподней, а на скулах заходили желваки, да и зубы, что он так сильно сжал, угрожающе скрипнули. Меня сейчас точно сожрут! Уверена! Испуганно округлила глаза и больно прикусила губу, а еще хотелось позаламывать пальцы, но это точно не сейчас. Вдруг придется обороняться перед смертью, — руки должны быть свободны!

Резкое движение, и чаша, наполненная кровавой жижей и рвотной массой, полетела с помоста в «свидетелей». Багровые брызги оросили ближайшие скамьи. Кубок, звеня, покатился по потрескавшемуся от времени мрамору; а мы подскочили на месте. Из меня так чуть дух не вылетел от неожиданности!

Больше всего не повезло Святейшеству: Фаервуд с рычанием схватил его за грудки. Послышался угрожающий треск ветхой ткани рясы. Герцог подтянул храмовника к себе и прорычал:

— Это еще что такое?! — сильно тряхнул, бедного еле живого старика. — Что это значит?! Отвечай!

— Это… это зна-значит, — заикаясь начал бормотать мертвецки бледный храмовник. — Ч-что… ее магия не п-принимает ритуальный напиток…

— Почему?! — как-то совсем взбешенно проревел Фаервуд, отрывая Святейшество от земли.

Я в этот миг, понимая, что старик может выдать меня, на подгибающихся от слабости и страха ногах, стала отступать назад.

— Во время кровного ритуала такое бывает только в одном случае, — совсем сжавшись, и втянув голову в шею, испуганно прохрипел он. Перевел дух и отчаянно добавил, задыхаясь в руках герцога: — Девушка уже связана с кем-то магическими и брачными узами!

Вот тут-то и настал мой час! Сердце упало в пятки, дыхание сбилось, и я крупно задрожала. Все! Вот теперь мне точно конец! Причем без сомнения! Из зала послышались пораженные возгласы родственников, но было не до них. Меня сейчас будут убивать, а они переживут это известие, свыкнутся… потом.

Фаервуд медленно перевел свой ужасающий взгляд на мою фигуру, выпустил из рук старичка и двинулся ко мне.

— Стойте! — неожиданно воскликнул храмовник, видимо не желая, чтобы в его храме произошло еще и демоническое жертвоприношение. Он обернулся, жестом подзывая моего отца. — Подождите…

Такой же, как и все мы: ни живой, ни мертвый — отец, дрожа и скукожившись приблизился к помосту. В глазах его мелькнул страх, растерянность и обескураженность.

— Это ведь ее отец? — спросил старичок, хватая, подошедшего отца за плечо, наверно переживая, что тот сорвется с места и сбежит.

Герцог, глядя на храмовника исподлобья, медленно и как-то неуверенно кивнул.

— Хорошо… — с невероятным облегчением выдохнул он. — Идемте! — тут же добавил с нажимом и, не выпуская отца из крепкой хватки, потянул вглубь помоста. Меня тоже поманил следом.

— Я смогу разорвать брачную связь с помощью родственных уз, ведь родные явно на брак не благословляли, судя по их недоумению... — пробормотал храмовник, пока мы шли за ним.

Только сейчас я заметила, что в углу, у темной стены на высокой подставке стояла большая мраморная чаша. Вот к ней мы и направились. Новый приказ протянуть вперед руку. Раненную прежде, правда, брать отказались. Нужна была свежая кровь из новой раны! Алые струйки с наших с отцом рук потекли в наполненную светящейся голубоватой жидкостью чашу. Новая повязка поверх раны. Теперь я походила на девушку, пытавшуюся покончить жизнь самоубийством, не иначе.

Новое заклинание певуче пролилось с уст Святейшества. В большой чаше завертелся водоворот, смешивая светящуюся массу с кровью. Он вертелся… вертелся… Заклинание старичок допел, а в сосуде ничего не изменилось. И храмовник опять побледнел. Я уже всерьез за него забеспокоилась, кажется, он все-таки не переживет наше появление в своей обители.

— Вы ей не отец… — пораженно уставившись на папу, так, словно увидел призрака, прошелестел старик.

И тут снова поплохело мне. Я недоуменно захлопала глазами. «То есть как не отец?! Тут какая-то ошибка! Точно!» — отчаянно подумала, замерев на месте. Неверящим взглядом поочередно глядя, то на пораженного храмовника, то на скукожившегося, болезненно-бледного отца.

— Или, милая, — вдруг встрепенувшись, умоляюще произнес тот, кого я называла всю жизнь папой. — Единой крови в нас нет, но… Я сейчас все объясню!

Я лишь отшатнулась в сторону в ответ на его слова. Подальше от мраморного сосуда, подальше от старичка и от псевдоотца.

— Мать изменяла тебе? — вопрос сам сорвался с моих губ. А что еще могла предположить?

«Как так вышло? Он знал, что я не его дочь, но молчал? Не хотел огорчать?.. Да что же такое здесь происходит?!» — едва не плача, судорожно думала я.

— Мы можем попробовать с братом… — начал неуверенно храмовник, обращаясь к «отцу».

— Не нужно, — обреченно опустив плечи, протянув руку и сделав шаг в мою сторону, произнес грустно папа. — Результат будет тот же…

— Что?! — послышался со скамьи пораженный голос брата. — Что все это значит?!

Брат подскочил с места и попытался рвануть к нам на помост, но гвардейцы, что прежде уже усмиряли его, вновь встали перед Райаном преградой. Схватили, скрутили, не давая двинуться с места.

Я судорожно заломала пальцы, не понимая, как же так! В пору было кричать: «А я-то кто?! Где моя настоящая семья?!» Но я только с ужасом взирала на скрученного гвардейцами «брата», стараясь не потерять сознание от нервного перенапряжения.

— Гринвуд! Грязный ты червяк! — вмешался в нашу «семейную сцену» Фаервуд. Он ревел от ярости, приближаясь к нам. Изо рта едва не брызгала слюна, когда он схватил за горло барона. — Я поручил тебе девчонку! Все, что надо было сделать — это следить за ней до момента нашего венчания! Но ты и с этим не справился! Я за что тебе платил?! — он тряс хрипящего «отца» и рычал. — Все планы насмарку! Я убью тебя!

— Есть еще выход! — подбежал к ним Святейшество, пытаясь остановить Фаервуда и высвободить Гринвуда из его убийственной хватки. — Подождите!

Герцог вновь замер. Сделал глубокий вдох, скрипнул зубами и отшвырнул посиневшего, судорожно дышащего «отца» в сторону.

— Говор-р-ри, — пророкотал Артур, угрожающе.

— Нужно найти ее мужа, — боязно выдал храмовник, отступая на пару шагов от герцога, чтобы опять не попасть под горячую руку. — Расторгнуть их союз можно в двух случаях: либо мужчина должен от нее отказаться, либо…

Храмовник подавился остатками фразы, кажется, даже лучше меня понимая, на что способен герцог.

— … либо, если она станет вдовой. — сощурившись, произнес Фаервуд.

О, нет! Для моего несостоявшегося жениха — это, похоже, самый простой выход. Траер! Я тут же пожалела об отправленной любимому записке, понимая: если Эйдан сейчас появится здесь, живым из этой разваливающейся богадельни ему не выбраться. У меня от ужаса затряслись руки, внутри все похолодело, перед глазами заплясали мушки.

— Кто он?! — герцог схватил меня за предплечья так сильно, что наверняка оставил синяки, тряхнул, как тряпичную куклу. — Кто?! Говори!!! Говори немедленно!!!

«Ни-ког-да!» — отрывисто пронеслось в моей голове. Мир вокруг закружился, померк, выцвел. Ноги подогнулись. И я погрузилась в блаженную темноту. Слишком много пережито за один день! Слишком! Много!