Кати Беяз – Мемуары Ведьмы. Книга Первая (страница 16)

Наблюдая за ними, я не заметила, как женщины открыли термос и поделили половину круглого хлеба. Только пряный запах травяного чая и сытного хлеба отвлекли меня от моих наблюдений. Теперь я облокотилась на край стены и смотрела, как лес утопает в каплях дождя, чувствуя, как по телу растекается горячий чай и окутывает своим ароматом, неимоверно расслабляя. Вдруг что-то пролетело между деревьями, словно большая птица, которая, казалось, просто перепрыгнула с ветки на ветку. Я привстала, ведь мой опыт наблюдения за лесом и его обитателями сообщал мне о чрезвычайно необычных движениях этой птицы, если это вообще была птица. Я замерла, пытаясь вновь словить то, что двигалось, но, как назло, ничего не происходило. Опять облокотившись к деревянному косяку, я откусила ломоть хлеба, как вдруг снова что-то тёмное перелетело над лесом. Теперь я уже точно видела не птицу, но кого именно всё же не могла рассмотреть. Забыв все предостережения относительно верований баб Маши, я повернулась к бабушке и произнесла:

— Там что-то тёмное перемещается по макушкам деревьев.

Та, ничего не ответив, быстро потушила лампу и дала знак молчать. Мы сдвинулись в центр беседки, и она быстрым и ловким движением подтянула к себе мою матерчатую сумку. Достав оттуда льняной мешок с сушеной травой, бабушка подожгла одну перламутровую с голубизной ветку и стала водить ею вокруг газетного свертка с пирогом. По запаху я догадалась, что это Полынь. Тут же что-то абсолютно черное пронеслось над беседкой и издало звук, подобно тому, как отдергивается тяжелая занавеска.

— Что это? — спросила баб Маша и изогнулась, чтоб взглянуть наверх.

Бабушка быстро пересела на ее сторону, загородив ей весь вид, и тихо шепнула:

— Я думаю, это аист ищет укрытие от дождя.

Вдруг наша соседка искривилась лицом и принялась перебирать языком, в ту же минуту вытащив изо рта кусок хлеба. Она бросила его на пол беседки и стала давить ногами. Бабушка тут же с мастерством актрисы поднесла бабе Маше кружку с чаем и сказала:

— Запей, запей, видимо с куста упал в сумку и залез тебе на хлеб.

Я совсем не понимала, о ком она говорила, потому как ни на куске хлеба, ни рядом с ним никого не было. Наша соседка сейчас с усердием топтала кого-то невидимого, или видимого исключительно ей, а моя бабушка ей отчаянно подыгрывала. Она усадила женщину обратно на скамью и буквально заставила выпить весь чай. Переложив тлеющую ветку полыни в другую руку, она стала водить по часовой стрелке около ее затылка так, чтоб та не заметила этих движений. Затем подобравшись совсем близко к уху женщины, бабушка принялась еле слышно что-то напевать. Ее странная песня монотонно смешивалась со стуком дождя по крыше беседки, попадая необычайно искусно в такт всех этих капель. Я удивилась ее вокальному мастерству, и в череде этих немногих мыслей поняла, что мои веки тоже налились свинцом. Полузакрытыми глазами я все еще видела, как бабушка уложила на скамейку баб Машу и подошла ко мне. От приближения ее песни моё тело стало совсем ватным, а веки совершенно предательски потяжелели. Ее мягкие руки подхватили меня, и, закрыв глаза, я почувствовала неимоверное облегчение. Моя война со своим телом была закончена, шея расслабилась и я провалилась в глубокий сон.

Глава 3

Когда я открыла глаза дождь, уже закончился и из-под низких туч светило заходящее солнце. Его яркие плотные лучи уверенными рыжими полосами проникали в беседку позволяя пыли и мелкой мошкаре играть в своем предвечернем свете. Я поднялась и села на скамейку. После дождя было свежо, но сильно хотелось пить. Голова, казалась, словно в тумане, а язык буквально присох к небу. На столе стояли наши кружки, полные дождевой воды, и я залпом осушила одну из них. Бабушка сидела рядом, и по ее виду я догадалась, что она тоже дремала.

— Что случилось? Мы все уснули? — спросила я.

— Мне необходимо было вас убаюкать. Ведьма следила за нами, и мне становилось все труднее контролировать действие пирога на Марию, ровно, как и саму Марию. Скоро ночь и ей теперь будет сложнее нас вычислить в лесу.

Она произнесла это так, словно ночной лес мог стать для нас спасением, и я, полагаю, должна была испытать облегчение от этих слов, которое, разумеется, не последовало. Напротив, мой живот скрутило от страха, и я глотнула воды уже из чужой кружки.

— Бабуль, я не понимаю, мы идем закапывать пирог, чтоб магия перестала действовать на баб Машу… Но ведь она и так на нее не действует? Ко всему ведьма следит за нами, и скорее всего только и ждет, когда мы выйдем из беседки в ночной лес. Поправь меня, но я не вижу смысла в наших действиях.

— Для полного исчезновения действия магии, необходимо вернуть пирог владельцу. Закопать его должен тот, кто вкусил, произнеся при этом заклинание возврата. Если б Мария не лизнула тот крем с вишенки, я б отнесла его сама и ведьма мне ничего бы не сделала, даже если б проследила за мной с самого порога. Сейчас же она пытается понять, кто пробовал пирог, чтоб усилить его действие и свести человека сума еще до того, как он доберется до ее земли. Пока что она не поняла ты или наша соседка под ее магией, ведь я могла взять Марию себе в помощь или как приманку.

— Приманку? Ты смогла бы взять Марию, как приманку ведьме с собой в лес? — мой голос слегка дрогнул от произнесенных слов.

— Нет, конечно, я б никогда не поступила так. Но, к сожалению, человек с больными мыслями не может представить мысли здоровых людей. В этом и есть наша с ней разница.

— А кто она такая? Почему не любит тебя? В смысле…, — я немного запуталась с правильным определением их взаимоотношений и добавила, — в смысле, почему вы враги?

— Сейчас лучше не вспоминать эту историю и не засорять ею этот прекрасный вечерний воздух. Я расскажу ее тебе, когда все закончится.

Мне ничего больше не оставалось, как со всем согласиться. Задумав уточнить еще кое-какие детали относительно нашего ночного похода, я вдруг затихла, увидев шевеление баб Маши.

Выйдя из беседки меня окутал медовый на цвет и невероятно пряный на вкус воздух. Отблески заходящего солнца зайчиками отражались от мокрой листвы и слепили глаза, будто заигрывали со мной, прощаясь до рассвета.

Следом вышла баб Маша, она размяла шею, вдохнула вечерний воздух всей грудью и заявила:

— Я не хочу идти дальше, скоро стемнеет, не стоит нам болтаться по ночному лесу.

И она была абсолютно права. Однако ситуация осложнилась, и я не представляла, как объяснить нашей соседке, что ее жизнь в опасности, да так, чтоб она поверила и одновременно не поверила в это.

— Мария, помоги мне. Без твоей поддержки я не справлюсь. Эта женщина мой злейший враг с самой юности, и она прислала моей внучке пирог полный чьей-то крови и опарышей. Неужели я могу «проглотить» такое и не отдать ей обратно этот бесценный подарок? — из беседки донесся голос бабушки, такой сильный и авторитетный и в то же время очень мягкий и убедительный, что отказать ей было довольно трудно.

Все это выглядело каким-то странным парадоксом, но женщина в позе греческого мыслителя решала сейчас помогать нам или нет спасать её собственную жизнь.

— А мужик мой что? В милицию пойдет…

— Я оставила Васе записку, он научен длинною в жизнь, что со мной люди не пропадают. Уверена он убедит твоего мужика, что с нами все в порядке.

— И что там написано? — забеспокоилась женщина.

— Написано, что «пошли в соседнюю деревню закапывать колдовской пирог, вернемся самое раннее вечером, самое позднее утром. Волноваться не стоит».

Я не смогла сдержать свой смех. Это было правдой, но одновременно какой-то совершенно нелепой правдой. Баб Маша подхватила его, и спустя мгновение бабушка тоже закатилась звонким хохотом, плюхнувшись на высокую ступеньку беседки. Наша полноватая соседка с озорным видом, вытирая слезы, добавила:

— Ладно, давай сходим… Только быстро!

От этой фразы все практически легли на землю, и наша поляна разразилась новой вспышкой раскатистого смеха.

Дожидаясь темноты, от бабушки пришло подкрепление в виде второй половины круглого хлеба и все еще горячего чая. Когда мы, наконец, отправились в путь, было уже довольно темно. Подготовленные не разговаривать и следить за всеми ее командами, мы, словно отряд партизан, тихо шмыгнули в гущу смешанных деревьев неминуемо чернеющего леса. Он узкой полосой разделял два пшеничных поля, и спустя уже минуту пред нами предстало море волнующихся колосьев, и мы вошли в высокую Рожь. Несколько очень ярких звезд восходило над все еще зеленым горизонтом, и, наблюдая эту непрерывную стену темно-синего леса, я никак не могла отделаться от мысли, что ведьма уже поджидает нас там.

Вопреки всем бабушкиным убеждениям и ее немалому опыту, я вдруг вообразила, что единственный, на кого сейчас действует магия пирога — это сама бабушка. Она, словно не понимала реальности и вела нас прямо в руки к своему врагу. Если это было так, то мы обречены. От этих мыслей у меня закружилась голова, и мне нужно было срочно завести разговор, потому как противоречивые догадки начинали медленно сводить меня сума.

— Бабуль, а какая эта ведьма? Как она выглядит? — шепотом спросила я.

— Когда-то мы были друзьями. Она всего на 2 года младше меня, но уже никто не сможет догадаться об этом. Думаю, выглядит сейчас она, возможно, на десять, а то все двадцать лет моложе, — тихо ответила бабушка.