Катерина Цвик – Навстречу переменам (страница 63)

А еще через неделю дед ни с того ни с сего снял меня с занятий и повел в парк, в пустующую в это время дня беседку.

- Лей, ты же знаешь о мирных переговорах между Эльмирантией и Фаргоцией. – Издалека начал он.

- Конечно. - Удивилась я. – Ты же сам мне об этом рассказывал.

Дед утвердительно кивнул, как бы соглашаясь со мной, и продолжил:

- Так вот, король требует моего присутствия на этих переговорах. Я вел с ним активную переписку, оттягивая этот момент на сколько возможно. Однако, уже больше некуда. – Он взял мою ладонь и погладил.

- Понятно… - Расстроилась я. – И когда ты планируешь ехать?

Дед тяжело вздохнул и как-то виновато на меня посмотрел.

- Сейчас.

- Как, сейчас? – Не могла поверить я. Дед на это лишь пожал плечами, грустно вздыхая. Я же выдохнула сквозь сжатые губы, пытаясь осознать, что дед Юркас, который за пять лет моего обучения стал в моей жизни величиной постоянной и, казалось, неизменной, сейчас меня покинет. - Понятно… - Снова протянула я и уже сама взяли руки деда в свои.

- Но ты ведь ненадолго, правда? – И с надеждой заглянула ему в гала.

- Конечно! – Заверил меня он, однако, я поняла, что он сам в это не верит. - По крайней мере постараюсь. – Все же поправился он.

- А как же обучение? – Ухватилась я за мысль. – Ведь по уставу учитель не может оставить ученика на долгое время!

- Король предусмотрел и это, поэтому подобрал тебе на замену другого учителя. Конечно, его специализация совсем иная, однако в какой-то мере в них есть что-то общее. Кто знает, возможно он даже сможет научить тебя чему-то новому! – Дед ободряюще мне улыбнулся. – К тому же я его знаю, как хорошего ответственного человека. Пожалуй, монарх и его бы не отпустил, но ранение  не позволяло ему следовать за своим королем, да и лекари рекомендовали покой. Только, сам понимаешь, о том, кто ты есть на самом деле, он догадаться не должен! – Почти шепотом и очень серьезно проговорил он последнюю фразу.

- Конечно! – Тут же отозвалась я. – И когда он приедет?

- Уже. – Вздохнул дед. – Приехал и привез мне приказ короля сегодня же отправляться в Фаргоцию.

- И где он? – Насупилась я, начиная заочно недолюбливать этого субъекта.

- Мы договорились встретиться здесь, видимо, его кто-то задержал.  – Проговорил дед и задумчиво поглядел на тропинку. – О! Да вот же он!

И правда, обернувшись, я увидела, как в метрах пятнадцати из-за поворота появилась прихрамывающая фигура, которая опиралась на трость.

- Пошли, я вас познакомлю.

И мы вышли из беседки навстречу… Сольгеру.

Его светлые, почти белые волосы теперь не доставали даже до плеч, а взгляд казался холодным и безразличным. Он шел по тропинке, но, углубившись в себя, даже не видел нас с дедом. А я смотрела на него, на его повзрослевшее лицо многое повидавшего на своем веку молодого мужчины и боялась. Боялась, как никогда в жизни. И испугалась я отнюдь не его самого, а того, что он может быть таким, каким стал  Саргайл, что жизнь обошлась с ним не менее жестоко и смогла подточить его внутренний стержень. А еще я боялась того, как же он встретит меня! Узнает ли? Поймет? Дыхание сперло. Непонятные чувства как-то разом завладели разумом и сердцем, и я поняла, что просто не в состоянии с ним сейчас встретиться.

- Деда, прости, но мне нужно бежать! – Тихо проговорила я ему и чмокнула в щеку. – Надеюсь, мы скоро увидимся! Хорошей тебе дороги! Я буду безумно скучать!

И, снова поцеловав его в щеку, убежала. Убежала, как последняя трусиха, без объяснений, и даже толком не попрощавшись с опешившим от такого поворота событий дедом.

Хуже оказалось то, что и на следующий день я просто не смогла себя заставить прийти к нему на занятия. А потому впервые за более, чем пять лет обучения, сознательно пропустила урок. И следующий тоже…

- Лей! Лей! А-у! – Прокричал мне прямо в ухо рассерженный Зарух. – Что с тобой происходит?

- А? – Оторвалась я от своих мыслей. – Ничего? А что случилось?

- Что случилось? – Он даже развел руки в стороны предлагая всем желающим оценить пассаж. – Да ты же нас даже не слышишь!

Я смутилась. Действительно, что-то я в последнее время стала совсем невнимательной и рассеянной.

- До он, кажется, влюбился. – Практически пропевая последнюю букву, хитро улыбнулся Рыжий. – Скажи хоть в кого? А? – Глаза этого смутьяна блеснули ярко-зеленым.

Зато Зарух явственно напрягся и вперил в меня напряженный злой взгляд. Маугли приоткрыл рот в ожидании сенсации, а Нарим скептически изогнул бровь.

Я закатила глаза.

- Нет, ну что вы, как дети! Ну, в кого я сидя в школе мог влюбиться, а? – Воззвала я к их здравомыслию, однако, тщетно, так как выражение лица ни одного из парней не изменилось. Поэтому пришлось заходить с другой стороны. – Я просто песню придумывал! Вот!

- И как? Придумал? – Вкрадчиво спросил Зарух.

- Д-да. – Неуверенно ответила я, понимая, что данный вопрос прозвучал не зря.

Зарух же тут же метнулся к углу, где была пристроена моя лютерна, на которой, кстати, он неплохо научил меня играть, и вручил прямо в руки.

- Давай! Мы будем рады это услышать! – Выжидательно улыбаясь и пряча глубоко в глазах дикую ревность, проговорил принц.

- Но…  - Замялась я. – Я еще не все придумал и…

- Ничего страшного! – Тут же ответил Зарух. – Мы послушаем и часть. Правда, ребята?

Те нестройно согласились, кроме Нарима, с лица которого не сходило скептическое выражение.

- Ну, что ж. – И я почти зло ударила по струнам. А потом вдруг вспомнился Сольгер, а вернее просто снова вернулся в мысли, Саргайл, которого покалечила война, все те ребята, что когда-то улыбаясь и хохмя приходили ко мне в кофейню и которых уже давно нет в живых. Подумалось, сколько же и скольких потерял в этой войне Сольгер, чей молодой лоб перечертила глубокая вертикальная морщина, и откуда-то из глубины души сами собой вспыли слова и музыка великого человека, что уже давно нет в моем прежнем мире: Владимира Высоцкого. Музыка сама легла на струны. И я, почти не думая о переводе, запела. Запела Балладу о борьбе, что сейчас сама слетала с моих губ.

Средь оплывших свечей и вечерних молитв, Средь военных трофеев и мирных костров, Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от мелких своих катастроф. Детям вечно досаден их возраст и быт И дрались мы до ссадин, до смертных обид Но одежды латали нам матери в срок, Мы же книги глотали, пьянея от строк. Липли волосы нам на вспотевшие лбы, И сосало под ложечкой сладко от фpаз. И кpужил наши головы запах боpьбы, Со стpаниц пожелтевших слетая на нас. И пытались постичь мы, не знавшие войн, За воинственный клич пpинимавшие вой, Тайну слова "пpиказ", назначенье гpаниц, Смысл атаки и лязг боевых колесниц. А в кипящих котлах пpежних войн и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов, Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд В детских игpах своих назначали вpагов. И злодея следам не давали остыть, И пpекpаснейших дам обещали любить. И дpузей успокоив и ближних любя, Мы на pоли геpоев вводили себя. Только в гpезы нельзя насовсем убежать, Кpаткий век у забав, столько боли вокpуг. Попытаясь ладони у меpтвых pазжать И оpужье пpинять из натpуженных pук. Испытай, завладев еще теплым мечом, И доспехи надев, что почем, что почем. Разберись, кто ты - тpус иль избpанник судьбы, И попpобуй на вкус настоящей боpьбы. И когда pядом pухнет изpаненный дpуг И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя, И когда ты без кожи останешься вдpуг, Оттого, что убили его, не тебя. Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал, По оскалу забpал - это смеpти оскал, Ложь и зло, погляди, как их лица гpубы, И всегда позади воpонье и гpобы. Если мяса с ножа ты не ел ни куска, Если руки сложа, наблюдал свысока, А в борьбу не вступил с подлецом, с палачом, Значит, в жизни ты был ни пpи чем, ни пpи чем. Если путь пpоpубая отцовским мечом, Ты соленые слезы на ус намотал, Если в жаpком бою испытал, что почем, Значит, нужные книги ты в детстве читал.

Когда я окончила песню, то почувствовала дикую опустошённость. Как будто не просто спела песню, а достала из души и озвучила нечто очень важное, нечто, что сжигало меня изнутри при мысли о войне и всех тех ребятах, что сражались и погибали или остались в живых, но навсегда изменились, имея на душе рубцы и незаживающие раны . И не важно с какой стороны баррикад они выступали. У всех у них был свой долг и своя трагедия…

Не важно с какой стороны баррикад… Так могут говорить лишь люди, которые смогли наблюдать за войной со стороны. Те же, кого она затронула и лишила близких, никогда не смогут сказать  «не важно с какой стороны баррикад». Я это точно знаю, но не могу ненавидеть Сольгера или, к примеру, тех солдат, что до последнего пытались меня прикрывать от обезумевшей толпы, что хотела растерзать меня на месте. И ведь солдаты воевали не потому, что им этого хотелось, а потому, что получили приказ и это был их священный долг перед своей страной. Как же все в жизни непросто…

Отдышавшись, я подняла голову и увидела, что парни задумчиво смотрят кто куда, а у двери стоит Сольгер и смотрит на меня. В его глазах стояли слезы и было перемешано столько, что я с трудом протолкнула в легкие воздух.

«Это ты?» - Спрашивали его глаза.

«Я» - Отвечали мои.

«Как?» - Снова вопрос от него, который включал в себя столько самых разных «как», что ответить вот так сразу было просто невозможно.