Катерина Цвик – Навстречу переменам (страница 54)

- Саргайл… - Прошептала я, с трудом выталкивая звуки из перехватившего спазмом горла.

- Лейла… Живая… - И, нерешительно подняв руку, дотронулся до моего лица, стирая откуда-то взявшуюся там слезинку.

- Саргайл… - Зачем-то повторила я и точно также, как и он дотронулась кончиками пальцев до его лица. До того самого шрама, который лично ему зашивала.

Нет, он не был уродлив, однако, шрам проходил через все лицо, что со временем привело к некой асимметричности черт. Но не это меня отталкивало, а вернее не давало обнять старого друга, а нечто, что исходило у него откуда-то изнутри.

- Я очень страшный, Лейла? – Тихо спросил он.

Мои ресницы задрожали и с них на щеки посыпались слезинки. Однако, я нашла в себе силы улыбнуться.

- Ты не страшный, Саргайл. Разве ты не знаешь, что шрамы украшают мужчину?

Он в ответ как-то жестко усмехнулся.

- Это явно не о моих шрамах.

- Я плохо тебе его зашила, да? – Начала я себя корить за такое состояние друга. Хотя, если уж быть совсем откровенными, то даже сейчас я бы не смогла сделать лучше.

Он ухватил меня за руку и, приблизив свое лицо к моему, зло заговорил.

- Никогда, слышишь, никогда не смей себя винить за это! – Он резко указал пальцем другой руки на свой шрам. – Лучше уж точно никто бы не сделал! Ты спасла меня тогда и по сей день спасала столько раз, что мои враги умылись кровью, считая неубиваемым. Только благодаря тебе, Лейла, я все еще топчу эту грешную землю, а не загнулся в первой же канаве от жалости к себе и от обиды на свою гребаную судьбу!

Подобный напор на столько выбил меня из колеи, что я просто смотрела в его злые глаза и хлопала ресницами в ответ:

- К-как это?

Черты лица его чуть оттаяли и Саргайл немного ослабил свою хватку на моем запястье.

- Разве ты не помнишь, как тогда, когда я уже собрался подыхать от ранений, сказала мне: «- Саргайл, я тебе сейчас одну вещь скажу… Ты ее, пожалуйста, запомни, потом, как придется, запиши и можешь даже повторять, когда особенно хреново будет: Ты жутко везучий тип! И ты выживешь чтобы ни случилось. Я лично за этим прослежу и Всевышнего за тебя попрошу. Понял?!»  Так вот, Лейла, я запомнил. – Он криво ухмыльнулся, от чего немного, но все же стал человечнее. – Правда, не записал.

А я смотрела на него и ужасалась, на сколько жизнь потрепала этого  парня. Что же ему пришлось пережить, чтобы так ожесточиться? И одновременно с этим была рада, что мой Дар сейчас мне не служит, потому что погружаться в его кошмары было страшно.

 - Меченый? – Раздался взволнованный голос Эртонизы совсем рядом. – Что случилось? – А потом увидела меня в слезах и ее голос изменился до неузнаваемости, став властным и жестким. –Меченый, отпусти мою внучку!

Рука Саргайла тут же разжалась.

- Прошу меня простить. – Глухо проговорил он, снова накидывая на голову капюшон.

- Нет, Саргайл, пожалуйста, не натягивай этот капюшон! – Тут же взмолилась я, буквально ощущая, как вместе с ним он надевал на себя броню бесчувственного убийцы. – И вообще. – Затараторила я, окончательно вытирая слезы. – Это мой старый друг, бабушка Эртониза, и мне нужна его помощь. Ты ведь мне поможешь, правда?

Он так и застыл с не до конца натянутым на голову капюшоном в руках. Но потом все же решился и не стал его надевать, что я приняла за знак того, что он готов следовать за мной.

 - Мы пошли. – Объявила я немного сбитой с толку Эртонизе. – Дедушка, ты же покажешь нашим гостям их комнаты? – И, не дожидаясь ответа, вышла прочь, увлекая за собой Саргайла.

Мы пришли на кухню, где я начала метаться в поисках ингредиентов для чая и кофе, попутно болтая обо всем на свете и ни о чем. Вот тут мне, что называется, и пригодился навык госпожи Тьяны щебетать о всякой ерунде. Казалось, что если я замолчу, то наступившая тишина задушит нас обоих.

Внезапно, его тяжелая рука опустилась мне на плечо, прекращая мои метания и удерживая на месте.

- Как ты выжила, Лейла? Все ведь в Шалеме уверены, что ты мертва и покоишься на городском кладбище. Целые молебны у твоей могилы устраивают. Я лично был там и видел.

Я обернулась и тяжело вздохнула.

- Давай присядем.

Мы сели за стол и я начала рассказывать о своей «гибели», о том, как меня спас Ромич и о том, почему все считают меня погибшей. Я рассказала ему и о том, где провела все эти годы и почему оказалась здесь. Он слушал мой рассказ не перебивая, его чувства выдавали лишь темнеющие время от времени глаза и раздувающиеся чуть больше обычного ноздри.

- Теперь ты знаешь мою историю, Саргайл. Расскажи и мне, что с тобой случилось после того, как ты покинул Шалем.

Он некоторое время пристально на меня смотрел, решая, рассказывать или нет, но, когда все же начал говорить, уже я не знала радоваться этому или нет. Его рассказ больше походил на исповедь, призванную без прикрас рассказать обо всем, что с ним случилось и… оттолкнуть. Потому что этот мужчина уже перестал верить в то, что кто-то может видеть в нем человека, поэтому проще так: сразу выкинуть из своей жизни любую надежду, любой лучик света.

После того, как при помощи контрабандистов ему удалось бежать с захваченных фаргоцианами земель, он попал вовсе не в распростертые объятия своих соотечественников, а в их пыточные казематы. Почему-то никто не поверил в его рассказ о спасении и бегстве, решив, что он завербованный шпион. Он даже знал, кто подкинул командованию подобную версию событий и всячески способствовал рвению дознавателя. Был там один гнилой офицерик, что все время ему завидовал и метил на его должность. Именно он провожал его гаденькой улыбочкой, когда Саргайла после длительных пыток, на которых признался бы даже в том, что лично призывал Темного, вели на виселицу. Измученный и изможденный он уже и рад был, наконец, прервать свое полное боли существование.

Однако, небо решило иначе. Как раз в это время в войска прибыл король со своей свитой. И он решил посмотреть на публичную казнь мерзкого шпиона. Однако, в его свите был одаренный, способный различать правду и ложь. Вообще же, каждый монарх стремился иметь рядом человека с подобным Даром, однако, не каждому везло.

И вот, стоя с веревкой на шее, он смотрел в небо и думал, что маленькая девочка Лейла не смогла достучаться до Всевышнего и снова его спасти, а ему самому это и вовсе не под силу. Но жалел он сейчас больше всего о том, что та мразь, которая его оклеветала, так и будет дальше отравлять этот мир своим существованием.

И вот, палач зачитал ему обвинения и задал, по сути, ритуальный вопрос:

- Признаешь ли ты свою вину перед этим народом, перед своим королем и перед Всевышним?

И вне зависимости от его ответа палач бы сказал: Что ж, так тому и быть.

Саргайл же все также смотря в небо ответил:

- Я не виновен в том, в чем меня обвиняют, ни перед своим народом, ни перед королем, ни перед Всевышним. Давайте уже, заканчивайте этот фарс!

Сказать-то сказал, только именно в этот момент так захотелось еще хоть немного полюбоваться на синеву неба, что вдруг так стало похоже на глаза маленькой девочки Лейлы. И к чему, вдруг вспомнил о ней? Ни о своей разбитной зазнобе, ни о матери, которую он, впрочем, практически не знал, а об этой девочке, что так сражалась за его жизнь, которая, как оказалось, и гроша ломаного не стоит.

- Стойте! – Раздалось со стороны помоста, который установили специально для того, чтобы король посмотрел на казнь с наибольшим комфортом. – Этот человек сказал правду. – Это вмешался тот самый одаренный.

Вот так он и оказался спасен, более того, его оправдали по всем статьям. К его удивлению, король даже выделил ему собственного лекаря, который неплохо его подлатал, передав потом на попечение полкового лекаря, хотя Саргайлу казалось, что из того куска мяса, в который он превратился, снова собрать человека было невозможно.

Оправдать-то его оправдали, только это ему было уже совсем не нужно. Однажды ночью, после своего относительного выздоровления, а длилось оно без малого полгода, он нашел своего обидчика и выпустил ему кишки, чтобы эта гадина мучилась, как можно дольше. Конечно, его мучения не продлились столько же дней и ночей, сколько пытали его, но даже это его удовлетворило. Потом он нашел дознавателя, который упорно не верил его правдивым показаниям, приказывая палачу применять новые и новые пытки, и тоже его убил. Самого палача он найти уже не успел, так как в лагере подняли шум из-за найденных покойников, и началась его травля. За ним гнались долго, только и он ведь не дурак подставляться и заготовил себе пути отступления. Поэтому смог уйти и обратился за помощью в морское братство, выходы на которое уже имел.  Именно тогда он стал одним из них, он стал самым свирепым из них, он стал самым опасным из них и получил новое имя: Меченый. Хотя некоторые до сих пор именовали его не иначе, как Безумным. Его приметы теперь знали слишком многие, его обезображенное лицо было слишком приметным и отталкивающим, поэтому он всегда предпочитал прятать его в тени глубокого капюшона.

Даже женщины при виде его лица бледнели и начинали трястись, ни одна не пожелала с ним даже разговаривать. А шлюхи? Шлюхи не в счет. Но они тоже его боялись, потому что одна жутко умная возомнила о себе невесть что и посмела смеяться над ним и его уродствами. Мало того, что у него было искалечено лицо, так ведь и то, что стало с его телом после работы палача, назвать красивым ни у кого язык бы не повернулся. Так вот, он собственноручно вырезал ей ее поганый язык и оставил на память, приколов к двери ножом.