Катерина Цвик – Корпулентные достоинства, или Знатный переполох (страница 8)

Когда же я попросила показать, как работает и что вообще из себя представляет устройство магической почты, меня провели в кабинет отца и продемонстрировали довольно большой резной ящик с тяжелой откидывающейся крышкой. Таких ящиков в комнате насчиталось с десяток. Оказалось, что изнутри эти самые ящики представляли собой не что иное, как железные короба с отверстиями по бокам. Как объяснила маменька, в ящик нужно положить письмо, крепко закрыть крышку и, расположив руки напротив тех самых боковых отверстий, выпустить в них немного своей магии, и через несколько секунд письмо окажется точно в таком же ящике-близнеце. При этом расстояние между ними не имеет значения.

– А передавать можно только письма? – скептически спросила я.

Ну не впечатлила меня эта конструкция. Во-первых, громоздкая, во-вторых, сообщение можно передать только одному адресату, ну и в-третьих, пользоваться такой штукой могут только маги. Я, конечно, могла бы назвать еще причины, по которым этот агрегат оставил меня равнодушной, но и этих хватит, чтобы вы поняли, что в данном случае я не оценила полета магической мысли.

– Нет, в принципе, так можно передать любой предмет, который сюда влезет, – ответила княгиня. – Но предугадать, какой при этом будет отток магических сил, очень сложно. А тяжелая вещь и вовсе может отправить посылающего предмет мага в долгосрочный обморок с последующим долгим восстановлением магических сил.

Н-да, все равно не впечатлил меня этот агрегат. Хотя… Магия в этом мире, по сути, новорожденный ребенок. Ей же чуть больше двухсот лет, и не удивлюсь, если большую часть этого времени маги занимались вовсе не наукой, а изучением способов уничтожения себе подобных.

В общем, давай, Дусенька, открывай поскорее в себе магию. Начнем ее изучать и менять мир к лучшему! Хотя, может, просто намекнуть, что можно без всякой магии изобрести хотя бы телефон? Намекнуть-то можно, только кому? Ясно, что, сидя здесь, в глуши, я никаких изобретателей не найду. Но ведь мы здесь будет не вечно, а лишь до конца лета, а потом поедем в столицу, где я собиралась вести активную светскую жизнь. И надеялась, что она будет состоять не только из балов, но и из общения с интересными людьми, среди которых обязательно должны затесаться какие-нибудь изобретатели. Не скажу, что я не хотела бы попасть и на сами балы, но даже если я захочу на них блистать – а кто из девочек не мечтал хоть разок засветиться на таком мероприятии? – то своими габаритами могу не просто блеснуть, а неосторожно даже покалечить. Н-да…

Поэтому возвращаюсь к самосовершенствованию.

Только я выбрала пару книжек в библиотеке и вышла в коридор, как дворецкий заявил, что к нам гости. Удивилась даже маменька – в высшем свете не принято приходить в гости без приглашения или хотя бы уведомления, а так рано – тем более.

Однако, как оказалось, если очень хочется, то можно. Посетителями оказались наши соседи, которые тоже прослышали о моем выздоровлении и просто рвались поздравить с этим знаменательным событием. Отец выступал на острие обороны нашего спокойствия и в данный момент беседовал с гостями в гостиной. Я же перехватила маменьку, которая спешила к нему на помощь, и шепотом спросила:

– Маменька, и много у нас таких посетителей намечается?

– Ой, Дусенька, боюсь, что теперь нам нужно готовиться к частым визитам, – то ли с умилением, то ли с воодушевлением ответила княгиня Дарья Сергеевна. – По крайней мере, у меня уже полный поднос приглашений на твое имя! Все хотят тебя видеть! Но, сама понимаешь, не каждый отважится вот так просто приехать. А мы пока никого не звали, но, как видишь, даже это не является преградой!

– Вот и не нужно пока никого звать! – прошипела я. – И в гости я тоже ни к кому не поеду!

– Как это, Дусенька?! Это ведь неправильно! Сама Старица сказала, что ты здорова, поэтому никаких сомнений ни у кого нет! Общество просто не поймет, если мы тебя ему не представим!

– Маменька, мнение общества мне, конечно, очень важно! – Общественное мнение – последнее, о чем я сейчас думала. – Но сейчас моей главной задачей является разбудить собственную магию. А для этого мне нужно развивать свое тело и ум. – Я демонстративно постучала по обложке книги, которую держала в руках. Так же демонстративно стучать по выпирающим бокам я не стала. – А когда мне этим заниматься? За чаем, обедом или ужином с благородным обществом? Так я только еще больше раздобрею, а мне сейчас как никогда нужно оградить себя от всяких соблазнов!

– Но, Дусенька… – совсем растерялась княгиня. – Как же так? Ладно здесь, но в столице ты все равно не сможешь игнорировать выезды в свет, приглашения и подобные визиты!

– А я и не собираюсь! – заверила я. – Просто мне пока нужно привыкнуть к новому режиму, встать на новые рельсы, выйти из пике! А там уже будет гораздо проще. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Последнюю фразу я сказала совсем тихо и только для себя.

– Дорогая, а при чем тут ткань? – удивленно глядя на меня, спросила маменька.

Ой, а самолеты-то еще не изобрели, и с подобным термином здесь еще незнакомы, и маменька, видимо, подумала, что я имею в виду ткань в рубчик, которая называлась «пике». Честно говоря, я и сама не знала, что существуют ткани с таким название, но в завалах слитой с моей памяти Евдокии я неожиданно раскопала, что именно княгиня имела в виду.

Самое интересное, что упоминание рельс ее не смутило, потому что железнодорожное сообщение, как и в нашем мире, в России хоть и в очень малой степени, но было запущено в начале девятнадцатого века. И чем больше я сравнивала техническое развитие наших миров, тем больше с удивлением понимала, что оно было примерно на одном уровне, несмотря на появление в этом мире магии. Я связывала этот интересный факт с тем, что магия была доступна слишком немногим избранным и существовала как бы сама по себе и часто воспринималась лишь как военный аспект, а не что-то, что может помочь людям в каждодневном использовании. Тем более что обычным людям магия все равно недоступна.

– Совершенно не при чем! Я имела в виду другое значение этого слова… – Я тяжело вздохнула. – Пике – это резко снижение, а в моем случае – резкое падение вниз.

– Евдокия… Ты, княжна Раевская, и ни о каком падении или снижении твоей значимости не может идти и речи!

– Да кто ж спорит?! Это я так, для более красочного описания сказала. Раевские должны и могут только вверх, только к звездам! – начала я очередной вдохновенный спич, но наткнулась на полезшие на лоб брови княгини и поняла, что советские лозунги тут не прокатят. – В общем, маменька, для всех я выздоровела, но мне нужен адаптационный период. И если кто будет меня спрашивать или зазывать в гости, говорите, что я на адаптации. И как только, так сразу, с удовольствием почту всех желающих своим присутствием.

И направилась к выходу в задней части дома, чтобы почитать в саду. Где меня и нашел Сережка.

– Госпожа, я нашел полянку! Такую, как вы просили! – он замялся и уточнил: – Только она далековато, в самом конце сада, там, где рукой подать до леса.

– Вот и хорошо! Вот и замечательно! – обрадовалась я. – Пошли, покажешь!

Только далеко уйти мы не успели – нас окликнули:

– Евдокия Поликарповна, доброе утро! Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение, но уж очень велико было желание увидеть вас и поздравить с выздоровлением!..

Ух ты! Меня здесь так официально редко называли. Я даже как-то приосанилась от такого обращения. Ко мне подошел довольно привлекательный русоволосый молодой человек и выжидающе на меня уставился.

– …Ой, простите, должно быть, вы меня не помните. Позвольте представиться, я ваш сосед, князь Родион Михайлович Ситский, для вас можно просто Родион.

И он расплылся в улыбке, снова выжидающе на меня глядя. А до меня только сейчас дошло, что он ждет, что я протяну ему для поцелуя руку.

Ну, я и протянула, мне не жалко.

– Рада, снова с вами познакомиться.

Зря. Потому что этот Ситский расценил подобную малость, как некий аванс, и тут же двинулся в бой:

– Евдокия Поликарповна, мы только вчера вечером узнали о вашем чудесном исцелении и не смогли остаться к этому равнодушными! Поэтому я уговорил маменьку ехать к вам с самого утра и даже без предупреждения! – расцвел он в своей самой, как он наверняка думал, обаятельной улыбке. – Конечно, маменька сомневалась, стоит ли ехать вот так сразу, но меня как будто что-то потянуло, и я просто не мог противиться внутреннему призыву! Теперь я понял почему! – Я опешила от разыгрывавшегося на моих глазах спектакля одного актера, и просто стояла и хлопала глазами. – Вы та, которую мое сердце выбрало на расстоянии! – Он демонстративно ухватился за грудь. – Это оно проложило к вам мой путь! – С надрывом продолжил он.

– Простите, – не могла не вмешаться я, – сердце находится с другой стороны.

– Что? – Бедняга даже сбился с волны источаемого им любовного дурмана для одной малоумной девочки.

– Сердце, говорю, находится слева, а не справа. Если вы, конечно, не отрастили себе два.

Совершенно не смутившись, он переложил руки на другую часть груди и продолжил:

– Ах! Это все нервы! Так вот… Теперь я уверен, что лишь свет ваших глаз сможет погасить тот пожар, что зажегся в моей груди, стоило мне вас увидеть!