Катерина Траум – Мой муж — зомби (страница 4)
— Э, нет-нет! — вскинулся Матвей и перехватил у меня спасительное пойло. — Это уже не для тебя!
— А для кого?
Он не ответил. Вместо этого взял со столика бокал, всё ещё наполненный шампанским с неудавшейся брачной ночи. Небрежно выплеснул его туда же, на душевую шторку под ногами — ох, представляю, какие чаевые надо будет дать горничной за весь бардак. А затем перелил ром из фляжки в бокал.
— Нужна капля твоей крови, — почти скучающе оповестил Матвей, протянув его мне. — Сюда.
— Слушай… Я понимаю: ты, похоже, реально во всё это веришь, — неуверенно покусав губу, попробовала я воззвать к разуму поехавшего бедолаги. — Но поигрались, и хватит. Раз уж я не сбежала, давно пора вызвать полицию и скорую. И разбираться с этим телом по закону. Мёртвые — мертвы.
— А я и не говорю, что он будет жить. Кстати, ты заметила? Это первая твоя умная мысль за сегодняшнюю ночь, — ухмыльнулся Матвей и настойчивее приподнял бокал: — Капля крови. Сюда. Я должен скрепить наш контракт.
— Это что, типа подписи? — недоверчиво фыркнула я, но всё же, помедлив, сковырнула корочку у подсыхающей царапины на указательном пальце. Ею я обзавелась, когда лезла через балкон и порезалась о фасадную плитку.
— Это лучше подписи. На всякий случай предупреждаю: никогда не пытайся обмануть бокора, если не хочешь стать его слугой.
Зловещие слова не воспринимались чем-то настоящим, а скорее, пробивали на смех. Я прикинула, что если подожду ещё пару часов, а потом уже вызову все службы, можно будет хорошо изобразить напрочь шокированную, убитую горем вдову: как будто полночи рыдала над трупом. А что, это шанс. Нужно же попытаться доказать, что я не доводила Вадика до инфаркта. Вздохнув, занесла руку над бокалом и выдавила крохотную капельку крови из царапины.
— Вот и умница. А теперь сиди тихо и не спугни нашего гостя, — неприятно менторским тоном велел Матвей. Как будто он тут воспитатель, а я нерадивая ученица.
Скептично закатив глаза, я вновь откинулась в кресле и укуталась в плед поплотнее. Теплее не становилось даже несмотря на относительно спокойную майскую ночь за окном. Да и в целом казалось, что от огня горящих свечей веяло холодком.
Матвей пошарил в своей сумке и достал оттуда на свет упаковку, перемотанную знакомым золотистым шнурком: настоящие кубинские сигары. С толикой уважения оценила дорогую марку — дарила такие будущему свёкру на знакомство и знала, как трудно их достать и в какую копеечку это обходится. Матвей бережно взял в левую руку одну сигару, не потрудившись её обрезать или зажечь, а в правой сжал бокал. Отпихнув ногой сумку, он встал в изножье кровати и прикрыл веки.
Что ж, ну вот теперь начнётся самое интересное: псих будет взывать к мёртвым и верить, что они услышат. Если бы не общий кошмар ситуации, я бы пожалела, что не захватила попкорн. Зрелище обещало быть незабываемым.
На этот раз Матвей ничего не шептал и вообще, казалось, уснул, склонив голову. Только негромко, на одной ноте издавал грудной звук, схожий с молитвенным песнопением. Что-то похожее я слышала у кришнаитов, когда в феврале мы с Вадькой ездили в Индию. Низкий и неприятный, нарастающий гул-мычание, от которого поёжилась. Свечи в изголовье кровати коптили чёрным дымком и громко трещали, подобно бенгальским огням. Я старалась не шевелиться. И упрямо ждала, когда же этот цирк закончится…
Сигара в руке Матвея медленно начала тлеть. Я моргнула, не веря глазам. Её никто не поджигал, уверена! Неужели я настолько пьяна? Но всё было чудовищно реально. Запахло хорошим табаком, толстая сигара всё стремительнее укорачивалась — куда быстрее, чем если бы её курили. Красная точка почти дошла до пальцев Матвея, и тут он перестал мычать и перевернул бокал.
Ром не выплеснулся на пол. Он клубком перцово-горьковатого дыма растаял в воздухе, словно одномоментно выкипевшая из кастрюли вода. Я пискнула от потрясения, но вспомнив настояния Матвея, спешно зажала рот ладошкой.
Чёрт, чёрт, чёрт! Этого не может быть! Не может, правда же?
— Твой смиренный слуга подносит тебе дары, — потусторонним, отдалённым эхом произнёс Матвей. Не обращая внимания на моё ёрзанье, он поднял голову и распахнул веки.
Меня сковал животный ужас. Болотную радужку психа полностью затопила дегтярная чернота. Как в моём любимом сериале «Сверхъестественное», когда в человека вселялся демон. Заледенев, я тряслась как мокрая собачонка и отчаянно пыталась оправдать то, что видела, с точки зрения нормальности.
Может, в роме всё-таки что-то было? И я ловлю серьёзный приход. Или вовсе сплю, или сошла с ума, когда прямо передо мной умер жених. Но такое не могло быть взаправду — чтобы у человека пропал зрачок, а точнее, будто расширился на всё глазное яблоко. И чтобы сигары вместе с напитками испарялись в воздухе.
Матвей не шевелился долгую минуту — будто шёл какой-то разговор, которого я не могла слышать. Наконец, он кивнул незримому собеседнику и неспешно обошёл кровать сбоку. Отставил бокал на тумбу и закрыл ладонью мёртвые глаза Вадима. Символы, вытатуированные на жилистых предплечьях бокора, засветились словно неоновые. Меня рвало на части от равносильных желаний и подойти ближе, и спрятаться под плед с головой.
Матвей переместил руку на плечо безвольного тела, и тут из-под головы Вадима выполз большой, чёрный паук. Бодро семеня лапками, он подбежал к ладони колдуна и словно… втянулся в неё, распластался по тыльной стороне, запечатавшись крупным рисунком на светлой коже.
Я всхлипнула. Раньше ничего крепче травки не принимала, и такого дикого эффекта реалистичности галлюцинаций не ждала, тем более от простого рома.
Матвей же вернулся к изножью кровати, встал к телу спиной. Трижды постучал костяшками пальцев о деревянный столбик балдахина. И чётко, повелительно позвал:
— Вадим!
По гостиничному номеру будто дунул порыв ледяного ветра, погасив все свечи. Я вздрогнула, очутившись в полной темноте, но куда больше испугал отчётливый скрип кровати. Прошуршав по валяющейся на полу шторке, Матвей метнулся к выключателю и зажёг верхний свет. Глаза заслезились, но я в ужасе уставилась на парня, которого посчитала психом. С его болотной радужкой уже всё было в порядке, и он поймал мой шокированный взгляд даже как будто с озорством:
— Получите, распишитесь. Супруг к вашим услугам.
Только с этой командой я позволила себе посмотреть на кровать.
И завизжала резаной свиньёй, потому что
Где-то на подкорке всплывали отголоски молитв, правда сама я вслух никогда такого не произносила. Да и в святую силу Ив Сен-Лорана верила куда сильнее, чем в богов. Вместо этого, едва убрав спасительный плед от лица, я от души, через стук зубов, выругалась.
Потом ещё раз — словами, за которые бабушка отправила бы мыть рот с мылом.
— Фу, как некультурно, — прокомментировал Матвей мои непечатные восклицания, напомнив тоном госпожу Фрекен Бок. — Вадим, сидеть.
Грузное тело моего свежевоскрешённого мужа послушно уселось на постели, сложив руки на колени и держа спину неестественно прямо. Это был вроде он… и вроде бы нет. Ни единой эмоции на пустом лице, абсолютно стеклянные глаза, подёрнутые белой плёнкой и не реагирующие на свет. Он не дышал — широкая, украшенная золотым крестиком грудь не вздымалась, не билась жилка на шее.
— И к-крестик не п-помог, — с заиканием, абсолютно растерянно пробормотала я, вжимая голову в плечи. Вид этой мёртвой куклы пугал до прыгающих перед глазами точек. Меня знобило. Но хотя бы пришло осознание, что это впрямь произошло.
Мой муж — зомби.
— Золото — это грязь, Барону оно только в радость, — услужливо отозвался Матвей, встав напротив своего творения и скептично оглядывая его отрешённо-бестолковую морду. — Вот серебряный и освящённый мог бы доставить проблем. А ещё больше — если бы твой Вадик был верующим и крещённым. А так… в целом, вышло неплохо, вон какой жирный жучок, — он демонстративно махнул рукой, показывая мне чёрного паука на тыльной стороне правой ладони.
Долбанный же придурок. Смешно ему?!
— Неплохо?! Неплохо? — взвизгнула я, вскочив с кресла. Меня буквально подбрасывало от шока, но ещё больше — от того, во что этот шизик превратил Вадьку. — Да ты посмотри на него! Кто вообще поверит, что он живой?! Эй, алё, — я бросилась к несчастному телу и пощёлкала пальцами перед его носом, на что зомби не реагировал никак. — У нас проблемы, вообще-то!
— И нечего так орать, — поморщился Матвей и шагнул к изголовью кровати, чтобы собрать с него свечи. — Ты хотела, чтобы все считали твоего мужа живым, пока не помрёт его папаша? Получай. Он будет ходить, кивать, даже за ручку тебя подержит, если надо. Только держи его подальше от соли, если не хочешь, чтобы он начал разлагаться на ходу. И обязательно кормить, иначе с голодухи на тебя же и кинется.
— Да у него глаза пустые! Бестолковые! И если это чучело будет всё время молчать — неужели никто вопросов не задаст, как думаешь?!
Матвей тяжко вздохнул, перехватив мой панический взгляд. С явным неудовольствием на лице он отложил свечи на тумбу и скептично посмотрел на Вадима. Тот продолжал сидеть истуканом, но на громкий щелчок пальцев своего бокора отреагировал, слегка повернув голову.