Катерина Траум – Мой муж — зомби (страница 28)
Яркий луч упал на лицо Вадика, и я чётко увидела у виска ещё один неприятный синяк. В горле встал тошнотворный комок. Казалось, весь фарс происходящего подсветили прожектором.
— Виктория, а вы по какому-то определённому делу приехали или просто так решили, что вам позволено вмешиваться в личную жизнь начальника? — вскинулась я, встав как можно удачнее — чтобы бледность и трупные пятна зомби не стали предметом осмотра.
Она открыла на проветривание второе окно и посмотрела на меня с откровенной неприязнью, смешанной с презрением: как на облезлую дворовую кошку, которая пыталась ластиться к прохожим. И без того тонкие губы сжались в нитку.
— Следить за комфортом и здоровьем начальства — моя прямая служебная обязанность, — процедила она. — Вадим Владимирович, вы совсем не можете говорить?
— Вадим только кивает, у него слишком болит горло, — сложив руки на груди, попробовала я дать новый непрямой приказ, и к счастью, зомби впрямь активно закивал.
Увидев это, Вика грустно вздохнула, но подходить ближе не стала — для этого ей пришлось бы протаранить меня.
— Ужасно. Ещё хуже то, в каких условиях он тут лежит: вы только посмотрите, какая грязь, а пылища! — она многозначительно провела пальцем по комоду. — Антисанитария полная. Сами не в состоянии прибраться в комнате больного, так хоть Нину Аркадьевну впускайте. А то заперлись и с концами, пичкаете его дрянью всякой. Какой врач ему умудрился «Амоксициллин» прописать? У него же аллергия на пенициллины!
Внутри у меня всё сжалось от ужаса: вот этого я не учла, да и не знала в принципе. Скупила все самые традиционные лекарства в аптеке, не особо думая о том, как их прописывают. Весь план задрожал на тончайшей ниточке вместе с моими голосовыми связками.
— Знаю, потому и блистер целый, видите? — кивнула я на таблетки в руке Вики. — Он их не принимал, это мой брат купил по незнанию. Я ему колю из ампул, они в холодильнике хранятся. И вообще, не видите, что Вадюше плохо? Оставьте его в покое! Ему сейчас точно не до работы и не до вас!
Попытка уйти в угрозы особого эффекта не возымела: Вика словно почуяла, на какой грани лжи пошёл разговор. Шагнув ко мне навстречу, она не стесняясь прошипела:
— И что он в тебе нашёл… Эгоистичная дрянь с громкой фамилией. Не знаю, какого чёрта тут творится, но знаю Вадима: если бы он сейчас хоть капельку соображал, уже бы объяснил мне всё даже без голоса, написал, показал жестами. А он лежит бревном, — она вдруг шумно шмыгнула носом и приподняла очки, чтобы стереть проступившую на глазах слезинку. — Я не вызову полицию разбираться с этим только потому что это может навредить ему и его репутации. Но тебя предупреждаю: через четыре дня он должен быть на дне рождения своего отца, а через шесть — выступить председателем жюри на конкурсе поваров. И если он не появится в добром здравии, я переверну тут всё вверх дном, приеду с бригадой лучших врачей и заодно с нарядом полиции.
— А ну, пошла вон, хамка, — в том же стальном тоне ответила я, едва не выдав себя мелкой дрожью. — Завтра же ты будешь уволена. И Вадим сам подпишет твой приказ на увольнение. Совсем забыла, с кем говоришь? Я жена твоего босса…
— Ты — печать в паспорте у моего босса, и ничего больше. И если мне действительно прилетит приказ об увольнении, я засужу всю компанию по полной программе, — не дрогнув ни единой мышцей лица, неожиданно жёстко отсекла Вика. Переведя взгляд на Вадима, печально улыбнулась уголком губ и смягчила голос: — Поправляйся. Если ты правда болен, конечно, а не накачан какой-нибудь гадостью. Я тебя не брошу в лапах этой дешёвой суки.
От её наглости у меня пропал дар речи — пока я раздумывала, не влепить ли ей затрещину, Вика уже шустро удалилась, прикрыв за собой дверь спальни.
Возмущения застряли в горле. Маленькая страшилка оказалась чересчур сообразительна и явно не поверила в представление ни на грамм. Краем глаза взглянув на своё отражение в зеркале на дверце шкафа я тяжело выдохнула: тут бы поверил только слепой. Халат надет на левую сторону, яркая царапина на щеке, пара листьев и мелких веточек в волосах, грязь под ногтями и при всём этом парадный макияж. Да уж, только что проснулась… Можно было не утруждаться с проникновением в дом через окно: обмануть вышло разве что Нину Аркадьевну, и то, потому что та максимально тактичный человек.
Зато Вика, кажется, и впрямь неравнодушна к Вадиму: ну какая личная секретарша устроит подобный беспардонный разнос, грозящий ей увольнением, только потому что болезнь начальника показалась липовой?
— Не думала, что тебя можно и впрямь вот так полюбить, — приглушённо заметила я, развернувшись к Вадиму. — Она ведь готова за тебя глотки рвать. Почему ты тогда женился на мне? Ради отца? А она бы сделала тебя счастливым. Варила борщи и рожала детей, как ты и мечтал. Глупые мужики, подавай вам смазливую мордашку…
Вместе с этим грустным пониманием пришло и другое: оправданий отсутствию Вадима на дне рождения отца не будет. Он должен приехать хотя бы формально, на полчаса. Иначе дело станет в разы хуже.
До самой ночи меня одолела тоска. Уехала Вика, отправилась домой Нина Аркадьевна, а у меня не просыпалось желания хотя бы сварить себе чашку кофе. Пока отмывала отчаянно щиплющее тело и прибиралась в комнате Вадика, думала только об одном: всё кончено. Если уж секретарша легко вычислила попытку обмана, то Владимир Сергеевич раскусит нас в два счёта. А учитывая, что его сынок вопреки всем заверениям бокора всё-таки начал медленно тухнуть — сдаётся, пора доставать всю наличку включая доллары, хватать Женьку и пилить куда подальше. Оставить надежды на «Райстар» и дать бедолаге Вике мирно похоронить Вадима.
Я села разбирать гору свадебных подарков, которые давно мешались под ногами, когда в мою комнату постучался Матвей. За окном уже была кромешная темнота, а стрелки часов подбирались к полуночи.
— Не спишь, актриса сгоревшего театра? — вполне дружелюбно позвал он.
— Уснёшь тут, когда надо разгребать наваленный бардак, — мрачно отозвалась я, подняв голову от очередной яркой упаковки. Фантазии гостей хватало лишь на конверты, чайные сервизы и мультиварки. Какой-то аноним сунул китайский робот-пылесос.
— Не поможешь мне? Это быстро.
Я поднялась с пола, поправила шорты и без лишних разговоров вышла на зов. Меня снова подташнивало, наверное, от голода — а ещё сильнее скрутило живот, когда почувствовала исходящий из открытой спальни Вадима сладковатый смрад.
— Ты всё ещё собираешься проводить полуночный ритуал? — нахмурившись, сообразила я. — Брось, Матвей. Всё кончено. Он уже гниёт, и через четыре дня точно не сможет свеженьким пройтись перед отцом и убедить того…
— Сдаёшься? — удивился Матвей, едва не выронив из рук свою спортивную сумку. — Не верю. Ты проползла по дереву на высоту третьего этажа, обнималась с зомби и рисковала шеей, чтобы так легко признать поражение? Нет, это точно не ты! Где упрямство, где храбрость?
Я подавила улыбку: в его устах всё звучало куда круче, чем было на самом деле. И тёплый поток надежды начинал воскресать в груди от сквозящего в болотных глазах восхищения. Вот уж парадокс: мне удалось его восхитить не откровенным нарядом или умасленным в спа телом, а своим покорением берёзы в саду.
Ненормальный. Но и я тоже уже вряд ли могу считаться образцом адекватности. Обречённо пробормотала:
— С чем тебе надо помочь?
— Я обещал, что он упадёт абсолютно свежим трупом тогда, когда тебе будет нужно. И что он начал… портиться — моя вина и мои излишние эмоции. — Матвей неловко замялся, пряча от меня взгляд, но и без того было ясно, кто причина и настоящая виновница трупных пятен. — Всё ещё можно поправить, правда, будет грязно и в целом довольно опасно. Принеси аптечку, обязательно со жгутом. Чистить зомби от гниения — то ещё занятие.
Скрывая нервную дрожь, я кивнула и бросилась выполнять просьбу. Аптечка нашлась в верхнем шкафу на кухне, там же на плите стояла кастрюля куриного супа, к которому никто не притрагивался. Как-то бесчеловечно заставлять Нину Аркадьевну готовить, а потом выливать всё в унитаз… Может, дать ей неделю отпуска? Неплохая идея.
Вернувшись на третий этаж, я застала Матвея идущим по коридору вслед за плетущимся Вадимом. Бокор завёл его в ванную, стянул с него халат и приказал лечь прямо на пол.
— Что ты будешь делать? Надеюсь, не кромсать его на куски? — глухо прохрипела я, ужаснувшись получающейся картине.
Вадик послушно растянулся на кафеле и уставился невидящим взглядом в потолок. В глазах у него всё ещё были линзы, от чего вид был куда человечнее.
— Кромсать придётся не его, — между дел бросил Матвей, раскрыв сумку и достав из неё чёрные свечи. — Жгут принесла?
Я поставила аптечку на крышку унитаза и вытащила резиновую «кишку», пока бокор методично раскладывал вокруг зомби обмотанные нитками куриные лапки и мелкие полированные косточки.
— Приготовь ещё бинт и отойди подальше. Не бойся и не вмешивайся, что бы ни произошло. Когда свечи погаснут, сможешь меня перевязать, но не раньше, — строгие наставления эхом разошлись по прохладной розовой ванной, и я зябко поёжилась, пятясь к стене.
— Т-ты… будешь себя резать? — шокированным шёпотом уточнила я. — Не надо. Правда, оно того не стоит.