Катерина Траум – Господин прокурор (страница 11)
– Чудесно. Можете оставить все как есть: к вашему возвращению с обеда все будет готово.
Коронеры в сомнении переглянулись, но возражать коронному обвинителю не посмели. Пожав плечами, скинули фартуки и перчатки в ящик сбоку от арки и вышли, обсуждая сегодняшнее меню в столовой. Как они вообще могли думать о еде, если минуту назад копались во внутренностях гниющего трупа, для Пейдж было непостижимо.
Она слишком хорошо поняла, что будет дальше. При беглом взгляде на распоротое от шеи до паха туловище молодого мужчины желудок всколыхнул тошнотный позыв. От стоявшего в зале запаха смерти, смешанного со спиртом, слезились глаза и давило в груди.
Киллиан подошел ближе к телу, с изучающим прищуром осмотрел его белое, застывшее в маску лицо:
– Запишите, мисс Эванс: резаный шрам над левой бровью, сломаный нос…
– Я все это отметила еще ночью. Нет никакой необходимости быть здесь, – выпалила Пейдж, после чего ей пришлось вдохнуть чуть глубже, и сдержать отвращение не вышло: она поморщилась и лишь пыталась смотреть куда угодно, только не на выставленные напоказ под свет лампы органы.
– Необходимость как раз есть. Это нужно не мне, а исключительно вам. – Киллиан повернулся к ней и, пробуравив чернотой посерьезневшего взгляда, четко и властно потребовал: – Взвесьте его печень.
– Я… что? – охнула Пейдж, непроизвольно пятясь от стола коронеров.
– Это приказ. Вес печени даст представление о вредных привычках и образе жизни покойного…
– Но почему я?!
– Потому что я не смогу с вами работать, пока вы будете задавливать своей никому не нужной жалостью всех, кто этого не заслужил. Ваша сердобольность будет просачиваться в официальные протоколы и искажать реальную картину событий. Вы сейчас не должны видеть перед собой человека, которым было это тело. Просто набор из не самого свежего мяса и костей. Вперед, мисс Эванс: я тоже рассчитываю успеть на обед.
Он демонстративно задрал рукав кителя и посмотрел на часы, лишая Пейдж малейшего шанса отступить. Она на миг прикрыла веки, успокаивая дыхание. Мерзко. Конечно, раз у хозяина не было возможности наказать ее телесно, он решил расчленить морально. Вот только она не собиралась сдаваться.
Показать свою слабость сейчас, позволить себе женскую хитрость – картинно потерять сознание или блевануть… И на все следующие триста шестьдесят четыре дня она останется тенью. Никчемной, ничего не стоящей, не имеющей права на голос мебелью. О малейшем уважении к ее личности можно будет только мечтать: что отказ сделает из нее такой же «набор мяса и костей» в глазах Киллиана, чувствовалось в затхлом холодном воздухе. В том, как он ждал ее действий со спокойствием леопарда, развалившегося на ветке после сытного ланча.
Все это пронеслось в голове у Пейдж за долю секунды, и она больше не медлила. Трясущимися пальцами положила блокнот на заваленный ужасающего вида железными хирургическими инструментами стол, оглянулась в поисках чистой униформы. Увы, но другого варианта не оказалось, и пришлось взять ту, что оставили коронеры. Фартук был бесконечно велик, а руки буквально утонули в широких, сваливающихся с них перчаток, перемазанных кровью. Как пятилетняя девочка, помогающая маме на кухне. Если бы детям давали забивать уток.
– Интересно, мистер Лэйк: скольких своих помощников вы заставляли проделывать нечто подобное? – невесело хмыкнула Пейдж, подбираясь к распоротому телу.
Ей сейчас отчаянно было нужно думать о чем-то другом. Не о том, как этот мертвый мужчина совсем недавно дышал, мечтал и надеялся на завтрашний день. Пусть он и мафиози… У него были родные, друзья.
– Скажем так, вы не первая, кому понадобилась эта терапия, – самодовольно хмыкнул Киллиан, продолжая наблюдать за действиями помощницы, склонив набок голову и опираясь на трость обеими ладонями. – Печень найдете в верхней правой части брюшной полости.
Не первая… ну естественно. Не зря ей так сочувствовал каждый встречный в последние сутки. Они знали, как коронный обвинитель вытрясает души. Перекручивает, словно огромная безжалостная мясорубка.
– Сколько же моих предшественников уволились сразу после выхода из морга? – делано невозмутимо, не дав себе сорваться в визг, спросила Пейдж, подняв взгляд на Киллиана. И, убедившись, что он смотрел исключительно на ее лицо, без тени сомнений запустила руки в раскрытый труп.
Мягкое… Холодное. Скользкое. «Не думай. Не думай. Это не хуже куска говядины… Ты много раз готовила говяжью печень. Это не отличается», – уговаривала она свой бунтующий и благо пустой желудок, быстро подцепляя пальцами уже отделенную от остальных органов раздутую «деталь» чужого тела.
– Все. Разница в том, что у них был выход, а у вас его нет. Если, конечно, вы не собираетесь сейчас живописно упасть в обморок.
Судя по тщательно скрытой в интонации насмешке, именно этого Киллиан и ждал. Что она сдастся, попросит пощады, разревется и сломается, как очередной его подсудимый. И вспыхнувшая в венах злость придала Пейдж выдержки. Она заставила себя отрешиться от происходящего, смотреть как будто со стороны. С каменно спокойным выражением лица вынула орган из тела, нашла взглядом большие весы у стола с инструментами. В два шага добралась до них и положила печень на чашу. Вышло много – пришлось стянуть перчатки и с помощью прилагающихся к весам гирь отмерить правильные цифры.
– Три фунта восемь унций[5], – объявила она, прежде чем вернуть на место свою защиту и отнести орган обратно.
– Он не алкоголик… Впрочем, и так было ясно, что алкоголику никто бы не доверил перевозку спиртного, – хладнокровно заметил Киллиан и вдруг тяжело вздохнул. – Отлично, мисс Эванс. Надеюсь, вы поняли, к чему все это было. Учитесь не видеть людей за лицами, когда это нужно. Есть люди, а есть преступники – и последние не должны вызывать у вас никаких эмоций, в точности как этот труп. И в Поле Макгвайре, когда он сел на скамью подсудимых, вы тоже не должны были видеть побитого щеночка. Это не он несчастный сломленный человек. Это родители погибших детей отныне сломленные горем люди, которые должны получить хоть толику утешения, когда шея Макгвайра хрустнет под тяжестью его веса. Если вам критично надо кого-то жалеть, подумайте, что чувствуют семьи убитых…
– Я лучше многих знаю, что чувствуют семьи убитых, – не выдержав его наставнического тона, вскинулась Пейдж, непозволительно повышая голос: но едва появился шанс отойти от трупа, и эмоции стали выплескиваться через край. – Четыре года назад я была на их месте! С той лишь разницей, что ранг подсудимых в деле о моей растерзанной пьяными ублюдками матери оказался не по зубам прокурору. Ведь все дело лишь в этом! Если бы Пол Макгвайр был аристократом, вы бы не позволили себе по нему топтаться. Топтать и унижать можно лишь бесправную нищету. Капитан армии стоит и нагло самоутверждается за счет девушки, у которой нет выбора… Вы мне омерзительны. Вы не лучше тех, кто когда-то объявили невиновными мразей, до смерти изнасиловавших мою мать.
Прерывисто дыша, Пейдж закончила яростную тираду и осеклась, ощутив будто колебание воздуха. Она вздрогнула всем телом, поймав немигающий, абсолютно потрясенный взгляд Киллиана, впервые не пытающийся ее уничтожить, а будто… он будто был выбит из равновесия. Словно секунду назад ему дали прикладом по затылку, ошеломив вероломностью нападения.
Ей конец. Однозначно. Еще пару секунд он будет осознавать ее слова, а потом точно лишит сна, заставит ходить на руках или есть куски этого трупа – и будет прав. Рабыне абсолютно не пристало подобным образом разговаривать с хозяином.
И пока Киллиан открывал и закрывал рот, будто пытаясь подобрать достойный ответ и часто моргая от потрясения, Пейдж решила, что пора бежать от него на безопасное расстояние. Резко сорвав с себя фартук и перчатки, она схватила блокнот и помчалась к арке, уже в спину услышав грубый оклик:
– Я не разрешал уйти, мисс Эванс!
– Но вы не вправе лишать меня еды, – притормозив, оглянулась она и победно вскинула голову, демонстрируя гордый разворот плеч. – Я, может, и рабыня, но не бесправная. А сейчас время обеда.
– Неужели наш ночной друг не испортил вам аппетит? – хмыкнул Киллиан, не спеша идти за ней и лишь наблюдая за ее действиями с неприкрытым интересом.
Как ученые-фанатики наблюдают за обколотой всякими лекарствами мышью в клетке.
– Беседа с вами отбивает аппетит лучше всяких мертвецов.
Не дав ему времени на новый приказ, Пейдж поспешила ретироваться из морга. Чуть не потеряла ботинок на лестнице, но довольно быстро поняла, что никто ее и не нагонял – да и вряд ли смог бы. Забежав в первую попавшуюся по пути уборную, она несколько долгих минут терла руки с мылом и плескала холодной водой в лицо, радуясь, что на нем не было макияжа.
Что ж, одно можно сказать наверняка: у господина не получилось размазать ее, как кусочек масла, и сожрать вместо завтрака. Это неплохое достижение. А еще лучшее – что с него хотя бы ненадолго слетела эта раздражающая маска безразличия ко всему сущему.
Спустя еще какое-то время, окончательно успокоившись и приведя себя в порядок, Пейдж действительно направилась в столовую. Нет, конечно же, есть после морга не хотелось совсем, но вот когда в следующий раз представится возможность закинуть в себя хоть что-то съестное, она не знала. Поэтому покорно поела среди служащих, не чувствуя вкуса еды и то и дело почесывая нос: смрад гниющего тела все еще травил его изнутри.