Катерина Траум – Город грехов (страница 41)

***

Проспался после долгой попойки Заккари только часам к шести вечера. Со стоном открыв глаза, обвел взглядом свою комнату в доме матери: слишком светло, режет. Следующей же мыслью в голове была одна: да к черту все. К черту гордость и все глупые громкие слова, сказанные в ссоре. Терпеть эту дыру в груди не оказалось сил. Ему настолько остро нужна была хоть одна улыбка, хоть какой-то лучик сияющих зеленых глаз, что он готов был встать перед ней на колени, моля о прощении. Надо будет — встанет. Только чтобы это прекратилось, чтобы она снова была рядом.

Повезло, что сегодня среда. Рейна Стоун должна уже быть на работе, а значит, у него все шансы ее увидеть. Зак собирался быстро, боясь, что любое промедление окончательно его раздавит. Как в армии: холодный душ, вымывая следы похмелья, стакан воды, чистые брюки и пиджак, накинутый на белую рубашку. Фетровая шляпа на еще чуть влажные волосы и наплечная кобура с револьвером — меры предосторожности никто не отменял. Не желая пользоваться машиной в не самом лучшем физическом состоянии, Зак решил пройтись пешком — благо, до клуба недалеко, а лишний раз подышать воздухом не помешает.

Смеркалось, но выступление Бекки еще не должно было начаться. И Зак искренне надеялся, что все получиться. Что он снова придет, открыто наплевав на то, что его могут узнать. Что дождется конца песни и пройдет в гримерку, а там пусть требует хоть звезду с неба — достанет. Что угодно, лишь бы простила его обман. Да, он не достоин и волоска на этой светлой головке. Мерзкое чудовище, чьи руки по локоть в крови. Но ради нее он был готов избавиться от этой стороны своей жизни — и вчера, допрашивая механиков, понял это совершенно отчетливо. Что перемены назревали давно. И начались, когда он сбросил оковы Большого Змея со своей шеи. Ради нее. Ради девочки-радуги.

Погрузившийся в свои мысли, Зак не сразу заметил, что за ним неслышно следуют три тени. В знакомой до боли улочке снова перебиты все фонари — а может, не заменены еще с прошлого раза. Только над мелькающим вдалеке крылечком клуба горит почти перегоревшая лампочка. Ноги несли его сами, лишь бы скорей оказаться возле Бекки и вдохнуть, наконец, полной грудью.

Сзади резко навалился неожиданный груз, а на горле оказалась тонкая удавка. Помогли инстинкты и натренированные мышцы — не дав внезапному нападающему шанса задушить себя, Грант пригнулся и перекинул его через плечо, удивляясь легкости молодого паренька. Тот охнул, заваливаясь на землю, но радоваться оказалось рано.

Вторая тень, мужчина покрепче во фланелевой рубашке, хищно оскалился, перекидывая из руки в руку нож. И метнулся на своего врага, рассекая лезвием воздух. Зак, еще не до конца осознавший, что нападающих много, не успел отскочить в сторону или достать оружие, и холодная сталь полоснула по ребрам, легко вспарывая одежду и плоть. Глухо зарычав от злости, Грант перехватил руку мужчины, выворачивая её со всей возможной силой. И получил пинок в живот с другой стороны, от которого согнулся пополам, ловя ртом воздух.

— Сука, это тебе за наших парней! — раздался грубый голос над головой, и в следующий момент в скулу прилетел кулак, а во рту проступила кровь. Отшатнувшись, абсолютно дезориентированный гулом в ушах Заккари скользнул рукой за пазуху, пытаясь нащупать револьвер. Не успел, и ещё один порез холодом обжег грудь: уже целенаправленный удар в сердце соскользнул по коже, не дойдя до цели лишь чудом или природной изворотливостью Аспида. Сцепив зубы сильней, он, наконец, смог выхватить свое оружие и направить на цель, взводя курок:

— Прочь! Отошли все, или я стреляю!

Закашлявшись, сплюнул в сторону кровь, мешающую говорить. Чувствовал, как промокли рубашка и пиджак, но инстинкт самосохранения заставил сосредоточить взгляд на нападающих. Чёрт, одна из рож точно знакома — да это же еще один работник мастерской Греты Грант!

— Уходим! Уходим, парни, живо! — тени рассосались в сумерках также быстро, как возникли — а может, так показалось Гранту, у которого темнело в глазах безумно быстро.

Простонав, он шатающейся походкой направился к заднему входу в клуб: нужно скрыться с такого открытого пространства как можно быстрей. Силы покидали его вместе с каждой каплей крови и каждым нетвердым шагом. Не исключая возвращения врагов, он продолжал сжимать рукоять револьвера, дыша хрипло и рвано. Не так страшна боль, вполне себе привычная, как шум в голове и мутная пленка перед глазами.

Он не помнил, как добрался до грязной стены возле черного входа и как прислонился к ней, медленно сползая на землю. Не помнил звучащих где-то вдалеке голосов и шумных разговоров. Запомнился только стук железной двери, невесть откуда взявшийся аромат яблок с корицей и тихое:

— Заккари… Боже мой, Зак!

И маленькие, ужасно теплые руки на его лице.

15. Приват

Выступление далось Бекки с невероятным усилием. Она даже не помнила слов, которые пропела на автомате и абсолютно без эмоций. С последним аккордом просто убежала со сцены в уборную, не дождавшись аплодисментов и забыв про вежливый реверанс. Фальшивая улыбка слетела с личика, обнажая суть — бледная, с синюшными кругами под глазами, с трясущимися губами. Остатки блистательной Рейны Стоун, растоптанной своей тоской по самому желанному зрителю.

Долго и тщательно умывалась, избавляясь от следов потекшей косметики и глотая новые слезы. Успокоиться не получалось, словно в горло вцепились острые когтистые лапы, пытаясь задушить. Когда Бекки, наконец, смогла найти в себе силы и вышла из уборной, в коридорчике уже было тихо: ее номер был последним, артисты разошлись по домам. Судя по стихающим голосам в зале — посетители тоже понемногу покидали клуб. Грудь давило духотой и непонятной тревогой. Перед тем, как переодеться и последовать всеобщему примеру, Бекки решила выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, пока снова не сорвалась в истерику.

Чего она точно не могла ожидать — темной фигуры, прислонившейся к стене возле двери запасного выхода. Первый укол страха тут же сменился узнаванием и паникой, обжегшей вены и уничтожившей кислород.

— Заккари! Боже мой, Зак!

Из помутневшей головки моментально выскочили все мысли и всё, что она переваривала в себе вторые сутки. Даже в полумраке темного проулка на сером пиджаке угадывались алые пятна, а в воздухе стоял уже знакомый аромат крови, окончательно разбивший рассудок и всю напускную холодность девушки на миллионы крохотных осколков. Наплевав на болтающееся на ней концертное платье и грязь, Бекки рухнула на колени, обхватывая его мертвенно бледное лицо ладошками.

— Зак! Очнись, ты слышишь меня?!

Истончавший от ужаса голосок срывался в панику — нет, нет, не может быть, не так, не сейчас… Она же просто растворится, если это правда, рассыплется.

От жара на своих щеках — непривычного, давно забытого ощущения касания чужих рук — Зак вздрогнул, выплывая из мутной пучины вокруг. В голове шумело, а в горле сильно пересохло, но он заставил себя приподнять веки. Что, вот так просто? Отбросил копыта из-за каких-то двух ударов зубочисткой? Жалкий конец жалкого создания. Потому, что только на границе между жизнью и смертью ему могли привидеться эти огромные изумрудные глаза, в которых сейчас застыл отчетливый страх.

— Малышка… — выдохнул он, и от шевеления грудной клетки возле ребер зажгло, пропитывая кровью рубашку. Со стуком упал на землю револьвер из с трудом расслабившихся пальцев.

— Живой, — облегченно всхлипнула Бекки, вдруг слишком остро осознав, насколько же сильно испугалась. Сердце готово было развалиться на куски от одного вида едва сумевшего сфокусировать взгляд Гранта. Но голова понемногу начала соображать, и первым же делом девушка отняла ладони от его лица, пока до Зака тоже не начало доходить произошедшее, — Не вставай, я сейчас принесу аптечку, нужно остановить кровотечение…

— Не уходи.

Умоляюще, хрипло. Он знал каким-то шестым чувством, что раз Бекки ему не привиделась — все будет хорошо. Не первые его раны, не первая драка с ножевыми. И в голове шумит не от кровотечения, а от удара. Иначе бы он давно уже здоровался с присяжными на Божьем суде. Откровенно испугавшись, что Ребекка уйдет и бросит его подыхать на этой грязной улице, он вцепился пальцами в стену и попытался подняться. Туманная дымка перед глазами не дала сделать это успешно, и Зак тихо простонал, сцепив зубы от ярости, что тело отказывается подчиняться.

— Ты что делаешь?! — тут же подставила плечо Бекки, чтобы он мог опереться, но Грант упрямо не переносил на нее свой вес, — Идиот, если ты сегодня сдохнешь, я тебя на том свете достану, понял?! Мазохист хренов. Обопрись! — неожиданно для них обоих рявкнула она срывающимся голоском. Страх все еще сковывал вены своим холодным дыханием, придавая смелости и несвойственной ей грубости. Но Зак с тяжким вздохом подчинился, и они смогли, наконец, подняться на ноги.

— Напомни позже… сказать тебе… спасибо, — просипел он, чувствуя, как онемевшие ноги начинают слушаться, позволяя Бекки тащить его к двери клуба.

— Напомни позже спросить, какого черта ты валяешься посреди улицы, залитый кровью.

На это у него слов не нашлось, да и не до разговоров, когда в животе тошнотворный комок, видимо, из-за метко прилетевшего в него ботинка. Протиснувшись в дверь, Бекки уверенно повела Зака к уборной по знакомому маршруту, ощущая странное дежавю. Не так уж давно они были в противоположных ролях. С каждым шагом Грант ступал все крепче, что давало ей надежду на лучшее: возможно, все не так страшно, как показалось на первый взгляд.